Лаборатория - Baddy Riggo

Главная | Статьи | Глаголы | Рецензии в эмоциях Регистрация | Вход

Анатомический театр Питера Гринуэя ("Повар, вор...")

Что можно сказать о фильме, который навсегда перевернул мое представление о том, каким может быть кинематограф и современное искусство вообще?

Питер Гринуэй – изысканный художник и заядлый театрал. Лишь глядя на его киноработы, я могу допустить, что театр еще не умер, что статичный и вычурно-надрывный театр образца XIX века еще может выжить в XXI веке, если выйдет из затхлых пыльных кулис на свет к людям. Что и предложил нам Гринуэй – Театр Питера Гринуэя. Здесь даже отбивка сцен в виде ресторанного меню отсылает к театральным афишкам.

Его ограниченное в степенях свободы пространство лишь формально напоминает сценическое. На самом деле за этой скованностью безнадежно устаревших театральных рамок чувствуется необозримое по глубине пространство, которое изо всех сил рвется наружу. Лишь один раз эта скрытая пружина выстрелила, когда камера сорвалась с оси ординат в финальной сцене, что только подтвердило накал человеческих страстей.

Та же пружина сидит и в самом названии фильма. До сих пор не возьму в толк, почему этого быдло-людоеда автор назвал Вором. Может, обратившись к библейскому сюжету, стоило назвать его «Хамом»?

Критики находят в фильме много отсылок к Дантовым смертным грехам: чревоугодию, подобострастию, унынию, убийству, мести, прелюбодеянию. Возможно. Но погрузив нас по уши в этот смрад, Гринуэй не дает на протяжении всего действа опомниться, чтобы попытаться проанализировать: до какого круга этой адской спирали мы сами пали.

А если и дает нам аллюзии на дантовы круги Ада, то связывает их не с концентрической формой, а с цветом: синие Врата заднего двора, Зеленый Лимб кухни, Белоснежное Преддверие клозета и Кровавый Утробный Ад центрального зала.

Этот багряный цвет Преисподней и все окружающее заливает тем же кровавым цветом. И ленты у офицеров гражданской гвардии на картине Халса залиты кровью, и ленты у людоеда и его приспешников все вымазаны в крови, и прислуга в запекшихся ливреях смахивает на чертей. А огромные сковородки только подтверждают самые пессимистические догадки этой адовой «кухни».

И понимаешь: «Жизнь – ресторан, а не библиотека». И в ней нет места ангельским поварятам с такими же ангельскими голосами. Нет высоких помыслов и идей о братстве и любви, а есть лишь вечно урчащая от адского голода прорва низменных животных инстинктов: будь это поедание пищи, испражнение или секс.

Падение в адские бездны Гринуэй сделал панически ощутимыми на контрасте с белоснежной туалетной комнатой, показывая тем самым, что даже физиологические отправления человека куда чище того, что остается внутри него. И только в уборной человек становится человеком. Туалетная комната по Гринуэю даже самые черные траурные платья и мантии с кровавым подбоем способна хотя бы на время пребывания в ней очистить человека от его скверны. Даже шпильки туфель здесь искрятся снегом!

Но недолго. Потому что Зверь должен вкусить добычу.

«Какой толк от книг, если их нельзя съесть?» Здесь библейские реминисценции диаметрально отображаются по ту сторону Зла, превращая образ Христовой жертвы в буквальный смысл: «Ешьте тело мое…»

Роман Джорджины и Библиотекаря нельзя назвать результатом скуки. Разве можно назвать скукой побег от тошнотворных разглагольствований рылоподобного мужа об этикете и о пользе голода для эфиопов, от нескончаемых адских унижений и побоев? От всей этой своры рыгающей гопоты и персонажей оруэлловской Зверофермы.

Разве можно назвать скукой стремление Джорджины хоть на мгновение ощутить себя желанной, вновь почувствовать себя Женщиной, какой бы заранее известный финал ее не ждал? Чтобы хоть на мгновение почувствовать себя в Раю, на алтаре из пожелтевших книг, будто залитых золотом.

Пусть Библиотекарь и не тянет на племенного жеребца, но даже он забыл на время о своих книгах и французской революции, чтобы оказаться в святая святых – женском туалете, чтобы вновь почувствовать себя настоящим Мужчиной: если и не с гитарой под окном у любимой, то хотя бы занявшись сексом в туалетной кабинке. Чтобы потом стать чучелом, нафаршированным книгами, как адским причастием, в финале.

Так эстетски препарировать всю мразь человеческой натуры может только сам шеф-повар – Гринуэй.

Венчает полотно пронизывающая музыка Майкла Наймана. В последних аккордах главной темы партию и вовсе берут пилы, которые, в довершении ко всему, буквально расчленяют мозг на мелкие болезненные куски.

Не для того ли, чтобы стать очередной добычей на пиршестве Люцифера?

Baddy El Riggo, 07.04.2010

Страница материала на Кинопоиске


Категория: Рецензии в эмоциях Дата добавления: 07.04.2010 (Просмотров: 672)
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
СТАТИСТИКА
18.08.2015
Штраф за "просроченный"...
01.09.2013
Атака на сайт!
27.11.2012
Samba Bossa Nova
31.10.2012
Джеймс Бонд - перезагру...
17.06.2012
17.06.2012
16.06.2012
16.06.2012
12.06.2012
День "независимости" России
02.06.2012
02.06.2012
ФОРМА ВХОДА
Вадим «Baddy» Фазуллин © 2007-2017
© некоммерческое использование материалов сайта возможно с указанием авторства и ссылки на источник.
Тем самым, вы отдаете дань уважения не только автору, но и Создателю



Последние НОВОСТИ



      Яндекс цитирования