Начало координат – 0 км пути

…и вот оно, время «Че»!

Утро Первого дня началось напутственными речами нашего товарища и учёного мужа Профессора Беловежского, незримо присутствовавшего со своими советами всю поездку. Профессор внушал нам про необходимость использования, помимо прочих известных нам языков общения, и самого важного – языка тел. С этим посылом и своим нехитрым скарбом, включая два грузовика фото-видео аппаратуры, мы погрузились в игрушечный салатовый Боинг. Который за символические 3500 руб. вызвался доставить наши тела в столицу нашей родины, и даже город Москву. Ведь доставленные им тела, со слов всё того же Беловежского, и есть тот необходимый инструмент вышеозначенного языка общения, то есть языка тел.

Интересно, но перелёт не отнял у нас столь драгоценного отпускного времени, поскольку по прилёту на часах оказалось ровно столько же, что и на момент отплытия: два часа пролетели как один миг. Конечно, можно было бы списать сей странный факт на старика Эйнштейна и его весьма относительную теорию. Но суха любая теория, коли её не претворять в жизнь, обильно спрыскивая бутылкой текилы и фляжкой какого-то «XO» [*], торжественно распитых над просторами нашей необъятной Родины. На троих:

Ах, да. Забыл уведомить читателей, что только «трэс» [*] участников похода начали своё победное шествие из пункта «А», точней из пункта «Че». Марик присоединился к остальным уже за Океаном.

«Голубое плато» (не путать с «синей ямой») было достигнуто нами в рекордные сроки. Всем передался всеобщий подъём и ощущение перманентного праздника. Столица встречала нас тепло, да и мы были уже вполне тёплые. А облака в иллюминаторах настраивали на романтический лад и наводили на мысли о прекрасных…

…к тому же случилась со мной на борту одна прелестница с прежней работы. И к моменту приземления я готов был её обнять (текила) и расцеловать («XO»). Что и сделал на пике эмоций уже в Домодедово. Пока я предавался сладким воспоминаниям в объятиях с бывалой сослуживицей о том, когда на почте служил ямщиком [*], мои амигосы выдвинулись за пределы демаркации [*]. И были таковы.

О, господи! Документов-то у меня нет: только усы, лапы… и поджатый хвост [*]. Подхожу робко к тёте в униформе, пытаясь в пелене похмелья подобрать из трёх оставшихся нужные слова на предмет пропажи товарищей, а она мне: «Ты что ль ТРЕТИЙ?»

Ну до чего же могут эти женщины исковеркать простой, казалось бы, но бескомпромиссный пароль «Третьим будешь?» Но оказалось проще: мои подельники просто предупредили обслугу, что один [xxx]рыга [*] застрял в багаже.

Ну чтобы я без вы, падры? [*]

2 040 км пути

Совершив немало пространных перемещений по бескрайним просторам государства Московии, мы очутились в ресторане, где напотчевались каких-то экзотических медуз и, как позже выяснилось, горгон [*]. А наетый и напитый русский мужик чего хочет? Правильно: хочет спеть. Решили совместить и по старинному русскому обычаю вызвали цыган и медведей с гитарами и плясками, то есть переместились в сауну с пивом и караоками.

К вечеру, уже в полнейшем пьяном угаре мы с упорством продолжали свои променады, тангажи и рысканья [*], вплоть до самой долгожданной ночной кареты «Москва – Гавана» (27000 руб. за туда-обратно). Но не без потерь: съеденная в недобрый час медуза (она же горгона) настойчиво попросилась полетать у старика Бобби, только мы её в подворотне и видели. Бобби переживал за неё, тяжко вздыхал, плакал и надрывно клокотал диафрагмой. В общем, извёлся весь и нас изрядно потрепал. Правда, потом, отвечая на возгласы «соберись, тряпка!», собрался и успокоился.

Падре Лео как мог постарался упрятать свою неугомонную горгону поглубже, в ответ на её столь же настойчивые попытки к побегу. Но и та в итоге его убежала, найдя всё же лазейку в могучем организме товарища, и уже у самого Шереметьевского баркаса [*]. Я чудом избежал участи товарищей, поскольку ни медуз, ни горгон не употреблял. Ибо уверен, что лучшая медуза – это жареная картошка с луком. А прочую сомнительную снедь желательно обильно спрыснуть специально подготовленным раствором для дезинфекции. Всё-таки водка иногда не только вредна, но и полезна!

Так и прошёл весь оставшийся вечер: в неопределённых марш-бросках [*] по проспектам вечерней Москвы. То ли в поисках горгон, то ли по другим более диковинным причинам. Если б знали вы, как мне дороги [*] эти наши полуночные, полубредовые шатания. Вёл нас путями неведомыми Падре Лео – правнук Гиляровского [*], знаток столичных закоулков для прощаний с горгонами и просто отлично подготовленный для боевых действий в условиях города партизан. Среди обрывистых и бессвязных вспышек уже изрядно замутнённого сознания вплывают такие туманные картины:

…мы в аптеке… покупаем минералку и презервативы («бомбочки» с балкона бросать?)…

…мы в аптеке (опять?)… аптека другая… мы покупаем презервативы (?) и… ещё презервативы (?!)… мама, я никогда не видел столько презервативов вне витрин! Они ещё и разноцветные… тьфу ты, понял – это же сувениры! Ну слава Аллаху, а то какие только кошмары с бодуна не привидятся…

…я звоню какой-то терпсихоре (что за дурацкое имя?)… зачем звоню?.. кому?.. кто я?.. и где я?.. какого «ху а ю» всё это надо?.. [*]

…мы у подъезда Павелецкого… сидим на тюках и аппаратуре… ждём такси… уже час… мы свидетели шоу одного актёра с мегафоном… шоу с названием «Кто едет в Липецк, Воронеж через Чаплыгин? Подходим, покупаем билеты на Липецк, Воронеж, Чаплыгин»… какое длинное название у этого шоу… хорошо, что у этого прекрасного парня есть сигареты, а значит, есть и перекуры…

(Пролетая уже где-то над Гренландией, мы спрашивали себя с нескрываемым беспокойством: «Как там наши? Доехали уже до Воронежа через Чаплыгин?»)

…мы едем в какой-то машине… невесть куда… за окном огни ненавистной уже Москвы… завтрашнее похмелье уже сегодня [*]… или уже наступило долгожданное завтра, о котором я что-то слышал вчера?.. [*]

…мы едим куски еды в заводской столовой международного терминала Ш2 [*]… 1200 руб. с носа… хороша столовая… а Падрэ Лео на все 1600 поужинать набрал… в столовке!.. где 300 красная цена… вот у него аппетит… вот у них аппетиты!..

Уже под самый занавес Первого дня странствий нам пришлось пройти ещё Сциллу и Харибду [*] таможни и прорвать четыре линии обороны рамок и униформ, включая лёгкий, но принужденный стриптиз. Вконец измотанные своими эпическими метаниями «лос трэс Уллисос» [*], совершив последнее жертвоприношение богу Дьюти-Фри [*], приготовились к последнему рывку, назначенному на два часа ночи по промежуточному московскому времени. Следующего уже, замечу, второго дня странствий.

2 150 км пути

Прикольно, но мы, севшие на рейс «Кубаны» и люди, пожелавшие лететь Аэрофлотом, в итоге очутились на одном борту. Вот они, причудливые спирали бытия. В рассказе о перелёте через Атлантику я мог бы обойтись лишь сухой цитатой из бортового самописца, недаром, что чёрного. Дословно:

Но я хочу раскрыть все тайны, приоткрыть все завесы, снять все препоны и приспустить уже всем штаны. Всё дело в том, что подорванное коллизиями первых суток здоровье Командора дало сбой уже в начальной фазе программы полёта, когда он натуральным образом выпал в осадок. Прямо мне на руки! Сказав, перед тем как уплыть в тесто:

Но я-то тоже боюсь прививок! Насмерть перепуганному мне пришлось растолкать уснувшего уже Леопольда. И уже в два горла стали орать стюардов. Совместными заклинаниями и нашатырём вернули великого, но болезного вождя Бобб-Ху к реалиям [*]. Правда, от куриной лапки и прочего вуду-антуража он отказался, но чая с лимоном изволили-с отведать-с. Сбылось начертанное им же мрачное предзнаменование:

Вышло тушкой. Какой уж тут сон? Так из похмельного в болезненный бред весь путь и протелепались. Но сам не спи, а товарища засыпай: я чутко прислушивался к дыханию Команданте, принюхивался (не засмердел ли?), тормошил его за его тормашки каждые пять минут, спрашивая:

А работники лётной отрасли жутко гримасничали и издевались, говоря мерзкими ехидными голосами: «Это у него от выпитого. А будете продолжать пить на борту нашего распрекрасного лайнера, и вам то же будет. И вас проклянём!»

Вот же вражины! Мы к себе их постыдные замечания, конечно, не отнесли, но пить перестали почти до самого приземления.

В самолёте же случилось, хоть и косвенное, знакомство с братским кубинским народом: несколько представительниц прекрасного пола возвращались на свою родину. Странным образом они умудрились заполнить собой всё пространство салона, включая наши мысли. Они были такие объемлющие и… настоящие. Прекрасные и удивительные. Кубинки, одним словом. И пахло от них так приторно-дурманяще-экзотично и нестерпимо насыщенно. Запах стелился по салону и стоял всякие полчаса после их прохода мимо. То есть буквально всё время полёта. Поскольку места наши располагались в самом хвосте аэросостава, в непосредственной близости от клозета, куда они так исправно ходили и ходили, пахли и пахли…

Этот аромат (не клозетных кабинок, а кубинок) теперь неразрывно связан с воспоминаниями о Кубе. Он сопровождал нас всюду на протяжении всего путешествия, потому как вся прекрасная половина Острова, по крайней мере тех, кого мы обнюхали, прямо источают данный вид местного приворотного парфюма. И аромат этот, со слов всезнайки-путеводителя, носит имя «Марипоса» (Бабочка). А представительниц пахнущего им населения, соответственно, следует кликать «марипоситами». Признаюсь, этот знойный экзотический запах, то есть запах их тел стал к концу поездки даже каким-то родным. Как, впрочем, и всё по-настоящему кубинское.

Почувствовав в этих девах и в окутавшем всё вокруг аромате нечто необузданно-натуральное, дикое и даже звериное, Падре Лео сформулировал общее первое впечатление от Контакта: «Пойдёмте отсюда… Я ИХ БОЮСЬ!»

С тем и прилетели.

11 720 км пути (0 км по Кубе)

Сели в Гаване около девяти утра (по нашему уже, кубинскому времени) в международном терминале аэропорта имени Хосе Марти. Хосе Марти – былинный персонаж кубинских народных сказок, типа наших трёх богатырей, ну или трёх медведей, вместе взятых. Образ его и имя носит на Кубе практически всё, чему можно присвоить имя и куда можно прилепить образ.

А ещё этот самый Марти написал кубинскую народную песню «Гвантанамера» (Девушка из Гуантанамо). Ту самую, что наш Падре Лео поёт исключительно на свой лад – «Гван-тара-мэра», что делает её и вовсе родной, коли речь в ней про исконные «тары-бары» да «раста-пыры». Также в каждом городе тот же самый Хосе Марти успел посадить чудо-карагач, который приносит всем счастье, если 33-го числа 33-го месяца совершить вокруг него 33 и 1/3 оборота [*]. Кубинцы зовут это чудо-дерево «сейба». Ну и сейба с ними.

Кубинские наши попутчицы, как только шасси коснулось земли, дико закричали, засвистели, заулюлюкали истошно, загорланили из самой глубины своих смуглых пышных декольте, стали отбивать какие-то зажигательные сальсы [*] и петь зажигательные тыры-пыры. И всё это в такт покачиванию их пышущих здоровьем бёдер и фюзеляжа самолёта. Приземление «а-ля рюсс» в нашем исполнении было куда более сдержанным, точнее выдержанным – мы загорланили текилы: за тысячи километров за спиной и за тысячи, которые только предстоит пройти. И ещё по одной «закрепляющей», на всякий случай. Чтоб не гневить ни бога, ни Хосе Марти.

К слову, некоторые наши соотечественники начали готовиться к встрече с Кубой гораздо раньше нашего (горгоны на них не хватает). И так усердно это делали, что кубинская земля приняла и удерживала их крайне неохотно. Вообще, зависть плохое чувство, но как говорят одни мои английские друзья: «Wish you were here» [*]. В смысле «нам бы так…»

Подключив телефон, сразу же получил: «Welcome to Cuba! We wish you a pleasant stay!» [*] (я же говорил «Wish you were here…») Приятно. Ещё и часы перевели автоматом. Мне здесь уже нравится! Куба встретила нас очень влажным и тёплым климатом. Мы почувствовали это, ещё не выйдя за пределы аэропорта. Тёплое и влажное… – начало более, чем романтическое. Въездные кордоны были пройдены довольно быстро, и вот:

Не выходя за демаркацию, обменяли наши евро на их песо.

Да, коллеги, совет на все времена: деньги лучше сразу разменять помельче. Сразу же! Просто примите на веру. Потом оботрётесь, не раз спасибо скажете (про «две стороны песо» далее).

Тут же возникли трудности в процессе общения. Улыбнувшись и «казав джа» (то есть «ола») прехорошенькой тёте в обменном пункте, я получил «та-кую-пу-ле-мет-ную-оче-редь-ис-пан-ско-го-без-еди-но-го-про-бе-ла-меж-ду-сло-ва-ми», что пришлось постыдно ретироваться фразой «но компрэндо» («мая-твая-нипанимай»). А она мне: «Компрэндо, компрэндо. Дурак ты, а не компрэндо». [*]

Ничего-ничего: каждому ещё представился случай шагнуть, в страхе закрыв глаза, в это неспокойное море слабой коммуникации. А кто-то и вовсе едва не утонул в пучине, держась за хлипкое «со мной только по-русски». Вообще, первых страхов было много: страшно начать говорить, страшно выйти из маленького и понятного аэропорта в этот новый большой мир. И шагнуть навстречу новому и абсолютно неведомому. Много было ещё страхов. Мы, как маленькие слепые котята, держались друг друга, не выходя за пределы мысленно очерченного магического треугольника более, чем на три метра. Так и перемещались – бермудно [*]. Со стороны, поди, забавно было наблюдать за взрослыми дядьками, которые трутся друг об друга косяками, пугливо озираясь по сторонам.

Куба навалилась на нас, как только мы перешагнули за порог аэропорта. После прохладного зала кубинская атмосфера ударила сразу по всем органам чувств: жарко, влажно, запахи экзотические, пальмы высоченные, какие только в кино про Рэмбо видели. Того и гляди, «узкоглазые» из кустов полезут. А у тебя с предыдущего уровня лишь обойма от ПМ и окровавленная монтировка. И жизни, блин, 28% [*]. Но первый шаг сделан и мы уже едем в такси за 25 «песос конвертибле» (курс около 0,9 $) в гостиницу «Ведадо», района Ведадо же, что в Гаване.

Немного про деньги и про жизнь. Жизнь, как и деньги на Кубе делятся на две стороны: конвертируемую и внутреннюю «деревянную». Верней «сахарно-тростниковую». За первую, конвертируемую жизнь и расплачиваться приходится «песос конвертибле». Для этого есть конвертируемые магазины, еда, такси и прочие прелести интуристовской жизни для «алеманов-Ё…ных» (см. определение ниже). Вторая же – простая, неконвертируемая жизнь простого кубинского народа: с продуктами по карточкам и пустыми магазинами. Пропорция меж этими сторонами жизни примерно такая же, что и между местными песо и куками (CUC – «peso Cubano Convertible») – примерно один к двадцати (1:24, если совсем точно). Про этот курс мы догадывались с самого начала, но точно узнали гораздо позже. И открылось нам, как нас разводили в первые дни… как кроликов, как алеманов-Ё…

Так что, если быть до конца честным с читателями, полного контакта с простым населением страны так не вышло: все контактёры, более или менее были связаны именно с конвертируемой стороной медали. Как некая подушка безопасности, чтобы прелести результатов социалистического строительства не так вопиюще бросались в глаза.

«Алеман» дословно значит немец. Определение «алеманы-Ё…» (следует произносить слитно, с известной долей презрения, как бы процеживая сквозь зубы) приобрело в определенном контексте значение иностранца-лошарика, которого можно и просто необходимо разводить на «бабки». Именно таковыми «Ё» мы первые дни и являлись. Хоть из кожи лезли, дабы не быть на них похожими, поскольку со стороны вид алеманов-Ё и поступки их чудовищны и нелепы. Прозвище «алеманы-Ё» является страшным ругательством в наших узких кругах. Пацаны, не будьте ими!

11 750 км пути (30 км по Кубе)

Первое приключение на кубинской земле ждало уже в отеле. С трудом выдавив из себя на смеси англо-испанских пальцев наши робкие притязания на проживание, работники за стойкой в ответ вежливо, но сухо, чисто по-английски указали на дверь, типа «Вас здесь не стояло». Амигосы оставили меня одного сидеть на тюках и бояться, а сами выдвинулись в дозор в поисках абитасьона (жилища), которое быстро и обнаружили, буквально в двух кварталах отсюда. Не мудрено, ведь Ведадо – район отельный, словно специально заточенный под тучных алеманов. Вот и мы заселились не абы куда, а в целый «Гавана Либре», он же бывший «Хилтон», он же известный кубинский коктейль. За те 200$ (за дабл-плюс) [*], в нём всегда, думаю, есть свободные коицы для столь щедро раскошеливающихся.

Уже в конце пути, вновь вернувшись в Лябану (La Habana, так зовём её мы – настоящие кубинцы) и почитав более предметно путеводители, мы поняли те странные обозначения отелей на Кубе: Gran Caribe (Премиум), Horizonte (Мидл) и Islazul (Эконом-класс). Горизонтов и Ислазулов вблизи было полно, но кто ж в первые дни деньги считал?

Почистив перья с дороги, решили не терять драгоценного времени на сон-тренаж [*] (шли вторые сутки без сна). Только взбодрились тремя стопками (плюс закрепляющая) запасённой в Дьюти текилы, и выдвинулись навстречу приключениям.

Одно дело заниматься созерцанием через окно такси или пялиться в телеящик на ДК и его «Непутёвые заметки» [*]. И совсем другое – окунуться в самое действо с головой. Весь Первый день, с самого начала нас зацепило и не отпускало состояние немотивированного восторженного веселья, на грани истерии. С признаками лёгкой апоплексии. Хотя как «немотивированного»? Сидим в номере в одних труселях, отмокаем после душа в текиле. Я гляжу на город, на океан с высоты птичьего полёта, с нашего десятого этажа, и из меня вырывается истошное:

И так каждые полчаса. Остальные тоже сорвали голос… Первый день на Кубе был крайне насыщен впечатлениями, которые ждали нас буквально на каждом углу. Тем более, всё первое воспринимается наиболее остро.

(А вы свой первый сексуальный опыт помните?)

Началось с того, что прямо у отеля дорогу нам перебежало нечто «четыре четырки, две растопырки и один вертун». По виду вылитый «хливкий шорёк» [*]: не то собака, не то крыса, то ли ещё какая свинья. Мутант в общем. Не про этих ли весёлых зверушек я поведу речь в разделе «Еда»? Но более запомнились бездомные худые собачошки, бесчисленное множество которых видели мы по всей Кубе. Такими мне представляются и сами кубинцы: голодными и без крыши над головой, но без малейшего намёка на собственную ущербность или неудовлетворённость. С весёлым задорным взглядом и высоко поднятым хвостом!

11 754 км пути (34 км по Кубе)

Через пару кварталов нашей пешей прогулки какой-то промоутер жуликоватого вида, шустрый как сперматозоид, на всех известных ему наречиях, включая язык тел и элементы русского фольклора с упоминанием Теофило Стивенсона [*], завлёк нас в самую настоящую кубинскую кафешку (Calle 25 / Infanta). Да мы особо и не сопротивлялись, так как понимали – приключения начались!

Типичное колониальное расположение на углу дома. Открытые не то окна, не то двери… окна дверного размера. Таким же углом чёрная засаленная барная стойка, за ней чёрный, лоснящийся как сама стойка бармен Луис. Непритязательная кубинская пища в сочетании с дешёвым местным пивом «Майабэ». Весёлые и непринуждённые разговоры с Луисом и шоуменом (когда был сломлен языковой барьер, мы даже не поняли). Недвусмысленные подмигивания какой-то бабушки за чисткой картошки… Вот первые, но одни из ярчайших впечатлений от Кубы, потому так подробно. Что особенно запомнилось:

Барная стойка – такая липкая, что непонятно: она черна изначально (ценные породы дерева?) или от грязи?

Бумажные подставки под пиво. Сколько им лет, никто не взялся судить даже по заметным годовым кольцам раскисшего и пропитанного пивом картона. Но толщины они были не меньше сантиметра. От пролитого на их веку. И цвета они были… цвета барной стойки… цвета Луиса!

Первая кубинская еда. Первое же съеденное на кубинской земле блюдо оказалось тем самым легендарным, о котором так долго твердили большевики и путеводители [*] – «Мавр и христианин». Этот непритязательный гарнир с участием риса и чёрной фасоли – традиционное для Кубы и, пожалуй, единственное блюдо, не завезённое с «большой земли».

В качестве основы Луис предложил на выбор:

✔ «карне поркине», то есть мясо свинины. Говорят, что вместо свиней иногда подают какого-то чудо-зверя, среднего между свиньей и собакой;

✔ «чикен». Не путать с чиками. Вовсе не обязательно, что «чикен» – это курица, мало ли на Кубе птиц;

✔ «пескадо» (рыбу);

✔ и «сифудс» (морепродукты).

Данное предложение, замечу, стандартно по всей Кубе. В первый раз решили не рисковать и ограничились «поркятиной». Также в стандартный набор «камиды» (еды) входит «саладо» – салат из капусты, наструганной «в капусту», иногда обрамлённой редкими кружками помидорок или картохи. Картошка у кубинцев не в чести почему-то. Нам, хохлам этого не понять. К стандартному перекусу также относятся фрукты и кофе «по-кубински». Но об этих непременных атрибутах наших трапез мы узнали позже.

Что запомнилось ещё? Конечно, люди.

Во-первых, дедушка, уличный разносчик газет. Который прямо посреди улицы на перекрёстке начал яро агитировать нас за мировую революцию. И в подкрепление своей пламенной речи даже снабдил революционным печатным изданием с названием «Гранма» (это имя ещё будет фигурировать в записках). Или тот же шубутной зазывала, который помимо расхожих «каращё», «матрошка» и «балалайка» вспомнил также Александра Карелина. Или Валуева? Вот ведь: он вспомнил, а я нет. Именно от него мы впервые получили предложение по распробованию местных сигар и девушек: «Гуд сигарс, гуд чикас…» Он открыл для нас бесконечную череду назойливых «френдов» и «амигосов» с их незатейливым набором местной «клубнички» [*].

Или бабушка с картошкой, «ягодка-опять». Эта так залихватски и с таким молодым задором подмигивала нам без отрыва от своей основной посудомоечной и овощечистичной деятельности, что мы, живущие вот уже вторые сутки без женской ласки, едва устояли. Была и ещё какая-то подсобная девчушка радикального шоколадного цвета и прочие немногочисленные, но очень колоритные посетители забегаловки. К примеру, дядя, который привёз Луису упаковку сигар, ещё и снабдив их приходной накладной. Я видел эту накладную краем глаза – в лихие времена я таких немало накалякал для налоговой: ТОО «Азимут», юго-восточный округ…

Ну и, конечно, сам бармен Луис – знаковая фигура всего дальнейшего повествования. Человек-харизма, излучающий, несмотря на цвет кожи, солнечную энергию. Кубинец, практически нас не обсчитавший (за камиду на троих 25 куков, в смысле песов алеманских), и даже подаривший каждому по сигаре, из партии прибывших по той самой накладной от ТОО «Азимут». Сигары были, наверняка, копеечные, без марочной принадлежности, но, видимо, именно такие и курят простые кубинцы, которым не по карману известные на весь мир кубинские табачные брэнды. Тогда же сделали одно из первых кубинских открытий: при выборе кафе и ресторанов надо искать такие же типажи, как Луис. Правило работало практически всегда.

11 755 км пути (35 км по Кубе)

Довольные съеденным и первыми приключениями, за пару минут добрались до Малекона – знаменитой гаванской набережной. Погода к тому времени нахмурилась: подул ветер, волны далеко захлестывали набережную и прилегающее шоссе. Капитан Бобб Кихот [*] бесстрашно ринулся навстречу новым подвигам к самой кромке воды, но коварный океан враз остудил его пыл. С ног до головы! Мы с Лео стояли на значительном удалении через дорогу, но и до нас долетели отголоски той битвы титанов. Так состоялось наше первое крещение в Океане.

11 758 км пути (38 км по Кубе)

Переодевшись после «купания красного коника» и обсудив за стопкой-другой-третьей-плюс-закрепляющая наши планы, мы вновь выдвинулись в люди, не забыв прихватить с собой свеженаполненную походную фляжку текилы. Впечатлениям Первого дня на Кубе, да простят меня потомки, уделю я больше внимания, и вот почему. Уже на следующий день экзотика постепенно стала становиться частью нашей жизни и стала восприниматься как должное. Да и горло уже устало от эмоций. Но сейчас…

…с балкона хилтоновского номера увидели в скверике неподалёку зазывно сверкающий купол цирка. А мы в детстве в цирк явно не находились, поскольку понеслись туда, как медведи на велосипедах. Но при детальном осмотре вожделенный шапито оказался люкс-рестораном мороженного питания «Коппелия». Откройте любой путеводитель, невежды, нет там цирка! Собственно, именно путеводитель нам это и поведал уже по факту отсутствия цирка в мороженном. Зато тут тебе и фэйсконтроль, и дресс-код, мамбисесы кругом (представители правопорядка). И френды, тоже стоят в оцеплении: «Сигарс, чикас, фоки-фоки посибле…» [*]

А-а, ну это мы уже слышали…

Встреченных по пути кубинцев можно описывать бесконечно. Общее в них одно – они разные! Темпераментные и не очень, белые, чёрные и между. Они настоящие, они непосредственные, они открытые, они ритмичные и музыкальные. Они не обращают внимания на окружающую нищету, при этом сохраняя позитивный жизненный настрой. Они здоровы физически, поскольку здоровый дух принуждает и телу быть здорову. А чего, собственно, им быть нездоровыми: мягкий карибский климат, непритязательная здоровая пища, морская вода… курорт! Зарплата средняя по стране 15 долларов, потому все цепляются как могут за интуристов, на которых можно отбить за день пару месяцев работы. Это в качестве ещё одного стимула быть ритмичными, шевелиться и быть шевелимыми.

11 760 км пути (40 км по Кубе)

По дороге наблюдаем картину: какой-то дедушко с переулочка перекрикивается со своей бабушкой в окошке [*] и примкнувшими к ней внуками на балконе четвёртого этажа. В результате до чего-то они всё же договариваются, поскольку бабушка спускает вниз верёвку, к которой деда привязывает какие-то холщовые сумки, о которых они накануне на всю улицу семафорили. Вира… Майна! Занавес. Все счастливы, особенно мы [*].

Кубинские детки. Отдельная тема. Про них не рассказать, их видеть надо, только вживую – фотографии и видео бессильны. Кубинские детки: за ними будущее!

А мучачки… отец наш небесный, прости мне мои прегрешения. Мучачки-то какие! Стройные, вырезанные искусно из ценных пород дерева: красного и чёрного. Рельефные, выпуклые со всех сторон. Нереальные! Ощущение, что вокруг ходят вырванные из Плейбоя ожившие странички. Шоколадом облитые… конфетки! И никаких «силиконовых долин» [*]. Всё аутентичное, от самой матери-природы. А если она ещё и медсестра в белом коротком халатике и в шапочке-ласточке… или учащаяся старших классов или ВУЗа в школьной юбочке, едва прикрывающей трусики… или вся в чёрных чулках и чёрном коротком платье, или бриджах обтягивающих, чёрных, на чёрном теле… Мама дорогая! Это торжество плоти необузданной – просто праздник какой-то [*]!

Мы прозвали этих прекрасных созданий «пэсоньки» – некая вольная производная от «песо», «пс-пс» и «писоньки» (последний компонент термина от Профессора Беловежского). И всякий раз (то есть постоянно), провожая туманным взглядом этих чёрных ангелов, мы, полуобморочные шептали в бреду: «Они прекрасны… и удивительны…»

Автомобили на Кубе заслуживают отдельного упоминания. Такое дикое сочетание эпох вряд ли где встретишь ещё.

Во-первых, «дореволюционные» Форды, Кадиллаки, Понтиаки, Плимуты и Шевроле периода 40-50-х, оставшиеся от тех ещё америкосов. По одну сторону баррикад. Это р-р-раз. С другого бока МАЗы, КамАЗы, «Жучки» с «Москвичами», как последние приветы дружеского соцлагеря. Это два. Местные кулибины умудряются врезать в ВАЗ-овскую «Копейку» ещё один блок дверей, и используют эти «шестивесёльные лимузины» как народное такси. И набивается туда нашего кубинского народу…

И всё это железо ржавое ещё как-то движется, тарахтит и перемещается. Со страшным дымом и рокотом. Недаром, самая часто встречаемая вывеска на Кубе – «пончера» (мелкосрочная автомастерская). Нам довелось испытать на себе агрегаты разных эпох и социальных строев в действии. Увы, и здесь победа не за социализмом.

Немного особняком стоит «Фиат» какого-то 70-лохматого года, размером раза в полтора меньше (!) нашей «Окушки». Счастливые обладатели этого нечто с гордостью водружают на капоте увесистую фигуру оловянного лебедя, размером чуть не с само авто. «Ягуар» со своим ягуаром отдыхает: «Мучо бьен коче!» – в смысле «очень хороший автомобиль» [*]!

И самая последняя – третья, современная волна автомобилестроения: «корейцы», «французы», «чехи» и даже «немцы» (фрагментарно). Тут нечего и говорить – безликий алеманский жестяной ширпотреб. Когда я в первый раз увидел на улице какой-то роскошный, весь чёрный и в хроме, весь вылизанный хозяином «Кадиллако-плимуто-шевроле», в восторге воскликнул:

Также помимо гужевого, велорикшевого и прочего мотоподобного на улицах Гаваны существует ещё и общественный транспорт: такой потусторонний хтонический советский тягач (МАЗ, КрАЗ…), который тащит за собой ржавый двугорбый приёмник-распределитель и автозак в одном корпусе. Оттуда торчат (и периодически вываливаются от тесноты) руки, ноги и лица невозмутимых кубинцев. И всё это в густом удушливом мареве солярных выхлопов, словно вырвавшихся из самой преисподней. От эдакой кромешной жути веет инфернальностью Стивена Кинга.

11 762 км пути (42 км по Кубе)

Едва свернув с Ля Рампы (Тверская типа), чтобы «ля покурить» и «ля приобщиться» к фляжке, мы познакомились с двумя кубинцами афроамериканской наружности. Заинтригованные нашими майками (ярко жёлтые, с недвусмысленными пиктограммами во фронте), те сделали робкое предположение:

Юмор, он и на Кубе юмор. Я тоже включился, мол: ага, команда из города ЧЕГЕВАРИНСК. Вообще, весело пообщались с помощью двух слов и трёх жестов. Тут же в разговоре была произнесена фраза, ставшая затем культовой: «Сиберия – фрио!» [*] – и руками себя обнять, как от холода: «У-у-у…» Впоследствии в общении с кубинцами нам достаточно было сказать лишь первую часть фразы, вторую показывали уже сами кубинцы. Что вызывало каждый раз приступы хохота с обеих сторон.

Задали нашим новым знакомым вопросы, которые беспрестанно мучили нас уже целых полдня: как правильно «сэрВэса» или «сэрБэса»? Че – он «ГеВара» или «ГеБара»? Гавана – она «ГаВана» или «ГаБана»? Правда, как всегда, оказалась где-то посередине [*]. Рассказали им и о нашем Плане. «Барадэро – но Кьюба!» – не одобрили они лишь один из пунктов [*]. Скажу лишь, что заключение это принято считать аксиомой в кругах настоящих аборигенов, к которым мы по мере повествования медленно, но приближались.

Обменялись монетками на память. В знак дружбы навек. Они нам местное песо с Че, а мы им алеманский КУК. Помните про курс конвертибле? Ну и что, зато с Че. Сувенир. Новые знакомые пригласили нас в кафе неподалёку, где вечером должны будут играть: они ещё и музыкантами оказались. И мы обязательно пошли бы, если бы не А-ДА-ПТА-ЦИЯ…

11 770 км пути (50 км по Кубе)

От Ля Рампы забрали влево и забрели в какие-то одно-двухэтажные трущобы. Повидав затем и другие города, мы поняли, что это вовсе не трущобы, а наоборот – «таун-хаусы по-гавански»: классический колониальный стиль. Общее же впечатление от Гаваны, сохранившееся до конца путешествия, было удручающим. Такое чувство, будто только что была бомбёжка и шли бои за каждую улицу, каждый дом, каждую пядь земли: кругом полуразрушенные «дома Павлова» [*], стёкол в окнах нет, немногочисленные витрины заклеены бумагой накрест… на всё это с ужасом взирают чудо-деревья, у которых не поймешь: где ствол, где ветви, а где корни – всё перемешано и переплетено в один непроходимый и полный трэш.

Так от стопки к стопке прошли какими-то козьими тропами до самой Площади Революции, в центре которой стоит (!) мега-фаллический монумент догадываетесь какому деятелю кубинского эпоса? Правильно – былинному Хосе Марти! Мимо которого мы никак не могли пройти мимо и масштабы которого мы не могли не отметить: тут же в ближайшем скверике, кусты которого не мы первые признали за вполне сносный «баньос» (туалет). Заодно понаблюдали за инверсией струи: от турбулентной до ламинарной [*].

Изрядно измотавшись и уже проголодавшись, не стали спорить с ведущим нас в будущее Падре Боббо: безропотно, как закланные баранцы сели в таксо и за «очо песос» (8 куков!) доехали до Гаваны Вьехи (старого города). Вообще-то, положа руку на сердце (а ещё лучше – на грудь мучаче), стоит признать, что проезд в алеманском такси по городу стоит три, максимум четыре «тугрика». Но мы же алеманы-Ё! Кто же в первый день деньги считает?

11 780 км пути (60 км по Кубе)

По данным путеводителя где-то на Прадо должна быть презамечательная кафешка «Оазис». Да, забыл объяснить: Прадо – это… кому-то есть необходимость рассказывать, что есть Прадо? Прадо, или официально «Пасео дэ Марти» (да-да, Марти, Марти, опять этот Марти) – это от Малекона такая… и до самого Капитолия. Или наоборот? А лучше и туда, и обратно, вдоль и поперёк… а ещё с разных сторон и посредине… там, где сквер и каменные тумбы-скамьи… но тепло же, сиди хоть до ночи… но как сидеть, когда вокруг музыка и танцы, и из каждого кустика призывные звуки… но мамбисесы кругом следят… и даже каменные львы на страже… знаете, лучше сами поезжайте на Праду, и сами всё увидите [*]!

Мы обозвали её «улицей Правды», ведь она, как и проспект Ленина в любом постсоветском населённом пункте, есть в каждом захолустном селении Кубы. Не говоря о Гаване. И это правда. В районе Капитолия была произведена рекогносцировка на местности, не давшая, впрочем, результатов. Водила наш (за восемь-то «песов» чего не помочь людям?) перекрикивался с другими участниками движения в тщетных попытках выяснить местоположение этого самого оазиса в пустыне непонимания.

(действующая модель, масштаб 1:1, инструкция по сборке прилагается)

В поисках кафе взрыхлили капитольскую площадь по самую Праду, включая сквер, тумбы, львов и кустики. Всё тщетно. Дался же нам этот «Оазис». Желудок был более мудр и приказал:

11 781 км пути (61 км по Кубе)

У парадного входа в итальянский ресторан с названием «Мест нет» нас, готовеньких перехватила какая-то знойная Памела Андерсон [*] с эскортом френдов. Только зачем она вся вымазалась гуталином? Но знатные памеловские буфера ничем не испортишь. Даже гуталином.

«За угол» с нашими новыми провожатыми шли минут десять мрачными, темнеющими подворотнями. Места явно не алеманские. К тому же стало заметно смеркаться:

(Звучит тревожная музыка. Редактор субтитров: Ээро) [*]

Скрасил гнетущую атмосферу маленький проходной сюжет: случайно ли, но на марше я резко сбавил обороты, развернувшись к слегка подотставшей кавалькаде, дабы вопросить давно назревшее «доколе». И пышногрудая Пэм, следущая прямо за мной, оказалась прямёхонько в моих объятьях. Въехала, так сказать, в районе Вьеха в меня всеми своими «бритнями» по самые локти: «Упс! Ай дид ит эгейн!» [*] Она была прекрасна и удивительна. А я был на Кубе! И всё бы этим невинным инцидентом и закончилось, но красотка в динамике со всей своей танкетки ещё въехала и в мою босу ногу в сандалете. И я, почти по Агутину, тут же босоного тарантеллу станцевал [*]. Вот, смотрите: до сих пор синяк под ногтём, как напоминание об её танкетках и чудных гуталиновых формах.

11 782 км пути (62 км по Кубе)

«Рестораном» оказалась комната на втором этаже дома, попавшего, как и многие соседние под артобстрел. Ресторан в три столика. Посетителей тоже было не густо. «Мэ густа!» [*] В смысле только мы втроём на бритни и клюнули. Хозяйка ни слова по-аглицки, от наших тыканий в разговорники толку не больше. Позже с моей стороны всё же была вялая попытка законнектиться, когда уже сытый и довольный, выйдя на балкон и указывая на разрушенный дом напротив, я пробулькал: «Порке?» (в смысле «почему»?) Но кто же их скорострельный кубано разберёт, когда внутри сытость, сибаритство и мысли едва текут вслед за очередным глотком «сэрбэсы» (пива)?

Заказали уже проверенные «поркине и саладо». И «шахматный» чёрно-белый гарнир, само собой. Тот, что «мавр на христианке». Так увлеклись заказыванием, что забыли про цены узнать. Что даже для лошков весьма опрометчиво. И отобедали в итоге без фанатизма… аж на 70 куков! Вот, что мы называем, с присвистом, «пыздэ-эсь».

Оттого второй уже важный урок: хочешь «камиды» – проси «ля карту» (меню). Без неё даже переступать порог не сметь. Да и в меню надо пристальней вглядываться, даже с пьяных шар: баночка «сэрбэсы, пор фавор» стоит 0,9 кука, ну максимум 1,5 (для особо упоротых алеманов-Ё). Но не ШЕСТЬ же! Хотя, как позже выяснилось, у жуликов есть «ля карты» на все случаи жизни: и за 1,5, и за 3, и за наши шесть.

И ещё одна зарубка на носу: статус заведения общественного питания следует интерполировать с учётом кубинского колорита. «Ресторан» означает небольшую кафешку, «кафе» – кулинарию с пустой витриной. А «кафетерий» – это окошко, где бойко продают хот-доги и «кубинбургеры». Последние ядовито-химического жёлтого оттенка. Очень спорная кулинарная забава, по поводу которой желания «всё в жизни испробовать» даже не возникло.

По возвращении в Гавану, уже под занавес путешествия, мы нашли таки тот самый злополучный «Оазис». Кто бы из местных сусаниных догадался, что этим глупым алеманам понадобится затрапезный кафетерий на Праде, с одной витриной-холодильником и двумя кубинбургерами внутри, один краше прежнего. Коллеги, относитесь к путеводителям с известной долей скепсиса.

11 784 км пути (64 км по Кубе)

Каждый уважающий себя кубинский город имеет в своём арсенале свой Малекон, свою Праду, свой Арбат, свой Капитолий и свою чудо-сейбу на своей же центральной Пласа де Армас. И Гавана – не исключение. Поэтому немудрено, что прямо с Прады, обогнув отель «Англетер» (левое плечо вперёд), мы попали на… Арбат! Он же Сан-Рафаэль.

В «Англетере» давали живую музыку, прямо на террасе. Создавая тот самый легендарный и неповторимый кубинский колорит танцующих прямо на улице людей. Какой-то местный бомжарик так ловко выделывал коленца прямо перед объективом, что на плёнке только его кульбиты и остались. Нашим бы попрошайкам на паперти столько куража да задора. В связи с чем напрашивается такой вопрос к братьям Кастрам: что же это у вас в стране делается, ежели наши бомжи, к примеру, мирно себе по помойкам лазят, а ваши к гражданам великой державы на улицах пристают посредь бела дня, да ещё и в сумерках? Разберитесь! Сроку – до следующей выездной инспекции.

Вечер и темнота наступили рано (не потому что зима, а потому что рассвет и закат в наших экваториальных водах всегда в шесть), и мы увидели улицу Святого Арбатовича Рафаэлева сперва со второй, тёмной и злачной стороны её жизни: с яркими витринами кафе и валютных магазинов, с амигосами и чиками, сигарами и «фоки-фоки посибле». Это была первая столь ожесточённая и массированная бомбардировка нас недвусмысленными предложениями на предмет лёгкой на продажу любви. В воздухе стоял сладковатый запах разврата и тупого развода на деньги [*].

Представители злачной отрасли поджидали тут же и везде: из каждого окна, закоулка, скамейки, витрины кафетерия. Колосились буйным цветом спелые, расцветшие под щедрым кубинским солнцем, налитые соком и желанием подзаработать. Они были прекрасны и удивительны! Но мы твёрдо (насколько это выходило в тот момент) решили выстоять этот первый неравный бой. Не уступить ни пяди своей чести и кошелька. Или хотя бы на время отложить неминуемое грехопадение. Ведь позади нас Москва, Воронеж и Чаплыгин. Смотрят на нас с укоризной глазами жён, матерей, племянниц и секретарш. И потом, наши организмы давно подкошены бесконечно долгим Первым днём: перелётами, горгонами, двумя сутками без сна, той же «акклиматизацией» (слово-то какое нерусское), когда перепутаны день с ночью, зима с летом, а срамное с недозволенным…

Мы твердили себе что-то в оправдание про «успеем ещё», про «и не раз» и про «времени ещё вагон»… Честно? Мы испугались той вопиющей простоты и доступности отношений, что так разнилось с нашими отсталыми домостроевскими представлениями о заветности греха. Вся эта тургеневщина с клятвами на Воробьёвых горах, где чеховская дама с собачкой и камелиями праведно пучит глаза и предостерегает. Где те же три товарища (Эрих, Мария и брат их Ремарк) сами могут с кем и как хотят, но нам не позволяют. А ведь ещё есть Травиата, Богема и Чио-Чио-Сан… Разве всё это по верхушкам похватанное квазиэстетское безобразие можно упрятать от самих себя, позабыв за проданные на 15 минут стыд и совесть? [*]

Когда в окнах второго этажа я увидел развесёлую компанию чик и френдов, так мило и по-доброму зазывающих нас не проходить мимо соблазнов, я явственно ощутил себя профессором Плейшнером, который вдруг отчётливо вспомнил, о чём говорил ему Штирлиц, и понял: «Пыздэсь явке!» [*]

Потому, недолго думая, на скорость пробежали зону обстрела туда и обратно там, где она менее темна и опасна [*], с уговором продолжить завтрашний осмотр достопримечательностей с последней контрольной точки, уже при свете дня. Ctrl+Alt+Del [*]. За «трэс пэсос» добрались до «трэс койкас», закинули по «трэс текилас» в голову на сон грядущий, «ля раскурили» сигару и… уже в семь вечера «трэс тушкос» отошли в объятия Морфея, пожелав друг другу столько же впечатлений и в будущем, то есть уже в завтра.

11 790 км пути (70 км по Кубе)

Койки в Хилтоне. Что про них сказать? Да, блин, мы рыдали оттого, что на таких мега-сексодромах приходится коротать ночь в одиночестве, заховав своё естество глубоко в кулак. Коря себя за все вышеописанные фальшивые культурологические табу и отсылки к классикам и акклиматизации. А ведь (вот, смотрите), вот я чуть подвигаюсь, и высвобождаю полезные площади для двух, да нет – трёх знойниц. Ага, вот так примерно. Видите? Но ведь никто, как я сейчас показал, лежать не будет. Ведь так, падры? А располагать сию фривольную конструкцию надо в несколько рядов, минимум в два. Вот смотрите: делай раз, делай два… Оп-ля! Да, вот так где-то… Спасибо аниматоршам за помощь в проведении презентации. Да, все свободны, кроме той и ещё вот той чики. «Эсо и эсо».

На кой хрен нам такие коицы, ежели рот неймёт и немотствуют уста [*]? Как в анекдоте про русалку и рыбаков-джентльменов:

Но двое суток без сна сильней.

Проснувшись посреди ночи, около трёх, я ощутил, что за «така кака» эта ваша акклиматизация или адаптация, язвь её. День-то с ночью напрочь перепутаны! Ворочался около часа, не решаясь протрубить «рота, подъём». Только слышал такие же беспокойные ворочанья, старческие охи да пуки вторивших мне соотчичей. Падре Бобб (зря что ли командир полка), первый не выдержал:

Что делать трём бедным алеманским Ёрикам [*] на краю Земли в четыре утра? А я вам скажу: сидеть в баре и пить мохито [*]. Потом кофе с сэндвичем (полбагета с ветчиной). И потом опять мохито. Да, кстати, это было первое включение в процесс нашего тотального омохичивания. Где только не пробовали мы потом сей заветный эликсир. Резюме: сколько кубинцев – столько и способов его приготовления.

Нами овладели необычные ощущения: в баре прохлада, а за окнами осязаемая, густая и тёплая влага (Лябана – имя женского рода). На дворе пять утра, а на улице и в баре какие-то человеческие брожения: итальянка за соседним столиком своим сочным гортанным смехом и татушкой на щиколотке зазывает прилепившихся к ней самцов к спариванию; в бар залетела, чирикая, ватага гаванских мажориков; пара девчонок-малолеток на улице (паспорта-то у вас хоть есть?) пытаются поймать попутную машину… – пастораль, работы фламандских мастеров.

Благость и текила вновь снизошли на нас, и мы отправились досыпать недоспанное до второго, уже официального завтрака.

Нигде доселе не видел я такого разнообразия блюд и разносолов. Уже на второй день я осознал, что даже закусать всё представленное гастрономическое рогоизобилие [*] не выйдет: неделю, не меньше! А как потом из норы вылезать, Пятачок [*]? Но первый подход «к станку» состоялся. Вот этот «чёрный список» неуместных излишеств и обжирательств (далеко не полный):

✔ сосиски формата «мини», в томатном соусе;

✔ маринованные луковички, тоже мини;

✔ омлет у тебя на глазах, с начинкой по твоему выбору;

✔ «пан» – хлебцы и булочки всякого толка;

✔ сардельки из какого-то темномясого зверя поросячьего;

✔ овощи молочные, тушёные;

✔ бананы жареные…

Последним, на третьей уже тарелке сошёл с дистанции Боббин Барабек [*], выдохнув откуда-то из глубины желудка:

[Зря это я про еду завёл. Подождите немного, прервусь: добегу до холодильника, колбасы подрежу. А то с тех самых изобильных пор родина щедро поит меня только желудочным соком…] [*]

…ну и фруктами. К уже известным даже в нашей суровой стороне апельсинам и грейпфрутам лично я добавил знания о таких диковинных плодах как папайя и гуава/гуаяба (так вот ты какой, северный олень) [*]. Папайя по вкусу между дыней и тыквой, но с припущенным креозотным привкусом, будто лежала долго рядом со шпалами на складе [*]. А из второй, из гуавы отличный фреш выходит. Правда, названия этих диковинок перманентно вылетали из головы, потому решено было присвоить им более понятные: «хуиква» и «хуява».

Путеводитель предостерёг, что «папайей» в некоторых провинциях называют также и самый сладкий плод – женский. Но в каких провинциях, забыл уточнить. Ладно, думаем, будем везде называть как рекомендовано – «фрутобомбой». В контексте, Падре Лео сетует (голосом Ельцина – Матроскина):

11 796 км пути (76 км по Кубе)

По дороге во Вьеху нас опять застал ливень, да и весь третий день был на мокром месте: с неба то сыпалось, то из ведра, а то просто в воздухе стояла мокрота. И не отхаркивалась. Отличная погода, пацаны, отлично «оттопыриваемся»! Сегодня суббота, потому решили – «трабаха маньяна» [*], и влились в ряды праздно шатающегося населения. Днём Арбатовский затон оказался не столь страшен [соблазнами], как в тёмное время: много алеманов и просто людей: семьями и с детьми. Суббота ведь у нас, кубинцев!

При попытке проникнуть в расположение музыкального супермаркета меня попросили сдать на хранение мою «мочилу» (рюкзак). Подаю бабуле в оконце (звучит мелодия из передачи «В гостях у сказки») [*] свой «вещь-док» и мелочь в ладошке. Моя наличность её не удовлетворила. Но почему? Тут тебе от пяти копеек до рубля, баба, бери любую. Тщетные попытки преодолеть взаимное непонимание и понять причину привели к затору у входа. Сзади уже начали нервно сигналить. Так ни с чем и отогнал на обочину свой рюкзак. Проезжайте, блин! (Они что не видят, что у меня знак «У» на заднем стекле?) Но загадка Бабушки-Сфинкса осталась неразгаданной [*].

Вот тезисно, основные точки пешего путешествия:

Город Мастеров на Арбате – рынок прикладного народного творчества. Купили разных баклуш деревянных [*]. На хрена, к примеру, мне кастаньеты за «очо пэсос» (8 куков)? Ну не алеман ли? Но торговаться ещё боялся. Через пару недель сторговался бы за «трэс», и ещё бы чего в нагрузку прихватил.

………

Напротив магазин канцтоваров. Если абстрагироваться от текущего момента, ощущение, что мы пребываем в российских реалиях начала 90-х. Только что бронетехника с российским флагом по улицам не ездит. На витрине 50 одинаковых ластиков и столько же братьев-карандашей. И всё! А, нет, не всё: на полках ещё литература «сэконд хэнд» – труды Ленина, Маркса, Чегевары. Всё на продажу. Начало стихийных рыночных отношений. Где вы, клубные малиновые пиджаки [*]?

………

Скверик в конце Арбата. Дедушко аутентичный на кривой козе [*] деток катает. Мамаши тут же, молодёжь на скамейках. Всё до безобразия чинно и ничего о вчерашнем побоище не напоминает.

………

Каса дэ ля Музика – Мюзик-холл кубинский. Может, ещё сюда вернёмся, хотя жуткое алеманское разводилово.

………

Малекон. Опять дождь?! А мы фланируем мимо кафе со столиками под зонтами. О, нам «сюидад» [*], под зонтики. И бармен с нами заодно, и всеми подручными руками нас неистово укрыться от дождя зазывает. Подозрительно похож на Луиса. Ну точно – нам сюда! Попросили «трэс-сэрбэса-пор-фавор». Луис №2 спрашивает:

И он принёс «Буканеро» – пиво №1 (в нашем скромном рейтинге) из всех имеющихся трёх сортов национального хмелевого бродива.

О пиве. Кроме «Буканеро» (пират, значит) на Кубе есть ещё «Майабэ» («Моча бы») и «Кристаль» (типа «Балтики-3»). Но «Буканеро» – пиво для настоящих «джентльменов удачи», то есть для настоящих, просолённых карибскими волнами буканеров (пиратов то есть). В общем, для таких как мы бродяг [*]! Все импортные некубинские сорта игнорировались нами по принципиальным политическим соображениям: задача максимально поддержать отечественного производителя.

Попросили у Луиса-2 «сэнисэру-пор-фавор»:

Ну и какой он после этого Луис? В дальнейшем нам представится шанс отыграть эту пропущенную шайбу (если мы с вами доживём до того момента повествования). И, возможно, мы ещё станцуем качучу на могиле жуликов и разводил [*]!

11 805 км пути (85 км по Кубе)

Пошлындали в эпсилон-окрестности Прады. Какие-то дворцы, памятники, улочки узкие, музеи… Посреди всего стоит Пантеон Катеру. Мамбисесы кругом, съёмка запрещена. А у нас скрытая камера. Что за катер? У нас хоть мумия живого вождя в Мавзолее, а тут – мумия катера. Свадьба какая-то [*]. Потом из путеводителя узнали: на этом судне 50 лет назад два сорвиголовы приплыли на остров, чтоб так кубинцы сейчас жили [*]. Это и есть тот самый заветный кубинский «цветочек аленькЫй» – катер «Гранма» [*]. Названный, видимо, в честь той самой газеты, которую нам революционно настроенный деда вчера всучал.

И ещё из путеводителя (раз уж заглянули) узнали, что упустили прекрасную возможность пропустить по мохите в легендарной хэмингуёвой «Флоридите» [*]. Буквально в двух шагах прошли. Но это же не цель для нас, буканеров и хоерригосов. И навсегда впечатан в План пункт «никаких музеев, достопримечательностей, цифр для запоминания».

11 807 км пути (87 км по Кубе)

Уж полночь близится, а ужина всё нет [*]. Даже обеда. Да хоть какой-нибудь уже закуски. Стали тыкаться на предмет «ля пожрать». На Праде ничего путного не отыскали: тут или пафосные рестораны для алеманов-Ё или окошки с кубинбургерами для местных. Эль Грандэ Мастер Бо хнычет: «Агу-агу, веди в Ведаду». Есть, значит, хочет братка, ухи просит [*]. Я урезониваю, мол, вернёмся в отель после обильной «камиды» на наших-то койках в сон заклонит. Целый день потеряем. И к чему тогда «пацаны, мы в Гаване», если всю Гавану проспим? А завтра уже съезжать.

В эту минуту в переулке к нам по-агутински расслабленно, вразвалочку подходит «просто так прохожий парень темнокожий» [*]. И к Боббомиру всё ближе [*]. Видно, очередной «гуд сигарс, гуд чикас, фоки посибле». Что-то на ремне у Боббы высматривает, улыбается (какие они милые и душевные, эти кубинцы)… Ба, да он к сумочке на ремне тянется – вырвать пытается!

После таких истошных криков эта падла кубинская, видать, и впрямь подумал: чего это он? Пред ним три богатыря былинных, три Пересвета с Челубеем [*]. А он за сумочку. Перед ним, как лист перед травой [*], три кедра сибирских, три сейбы хосемартишных, трэс текилас плюс закрепляющая. А он всё не унимается. А сумка сидит на ремне, гадина такая, как влитая, назло всем черноразным сволочам. Но ему-то откуда было знать? В общем, после такого конфуза падлюке не оставалось иного, как спешно сдриснуть за угол, обратно в свою грязную кубинскую подворотню, где ему и место. Только его чёрные пятки и видели. Лишь в спину успел получить «пару этажей» по-русски – больше не успели нагородить.

Видимо, на то и был расчёт жулика – внезапность. Ведь достаточно было лишь руку на него опустить, среагируй мы на мгновение раньше. И всё: контузия, как минимум. Но настолько неожиданно и внезапно всё случилось. Может, вся сцена и заняла секунду, но предстала перед нами словно в замедленной съёмке, покадрово.

Какие они всё-таки все «пи-и-и» и «пи-пи-пи-и-и-и», эти кубинцы! И Луис первый. И все последующие за ним Луисы тоже. Не пойдём больше к нему. Пусть, сука, подавится своей отвратительно вкусной едой, подонок черноразный. А ты, Фидель, куда смотришь? Мух совсем не ловишь! Или от котлет отделить не можешь? Ты сюда смотри, что твои черти черножопые вытворяют! Кто за тебя их в сортире мочить будет [*]? И брату тоже передай. Ведь он же брат твой, Рауль-то…

11 812 км пути (92 км по Кубе)

Расстроились, конечно, но виду старались не подавать: одна рука на рюкзаке, другая – в кулаке. И на сумочке, конечно, как на кобуре. «Мы мирные люди, но…» [*] боковой обзор включили и мышцы в тонусе: пусть только хоть кто-то посмотрит недобро. Такую им, б…, Гранмаму устроим: Че от удивления перевернётся в гробу… мы его тоже видели!

Так, размышляя о смысле жизни, не заметили, как углубились далеко от туристических троп: алеманов вокруг нет, отелей нет, полезных ископаемых нет, растительности нет. Еды и подавно. И населена враждебными кубинцами [*]. Даже мальчишки, играющие в футбол прямо на проезжей части между автомобилей, вызывают жгучее подозрение. Отцы и на меня уже недобро поглядывают:

Осмотр «верстовых каменюк» и привязка к местности по карте радости не добавили: «Дэрэча» пойдёшь – ноги сотрёшь, «искьерда» пойдёшь – хрен с маслом найдёшь, «ррэкто» пойдёшь – «опять на Курский вокзал попадёшь» [*]. Кстати, «каменья» на перекрёстках – такая латиноамериканская тема: вместо табличек на домах названия улиц обозначают.

Голодные, обозлённые, задницу в кулак: поплелись обратно, к их грёбанному Капитолию, от которого успели отойти на две их грёбанные кубинские мили. Исшоркались по уши!

11 818 км пути (98 км по Кубе)

Дали зарок не вестись больше за всякими рыгами. Есть Капитан, значит, он же и флагман. Наливай!

К вечеру, немного отойдя от пережитого и отмокнув в «трэс текилас», заглянули на огонёк в кафе через дорогу, которое заметили с высоты прожитого и выпитого нами в отеле. «Камарерой» (официанткой) здесь презамечательная креолочка Леночка. Игристая и пузыристая как шампанское, вся в соку и в наших обожательных взглядах – огневушка-поскакушка с ядрёной попкой! Из её сладких уст мы услышали такое милое искажение «руччо» (русский). Больше нас никто так красиво не обзывал. А в дальнейшем мы и сами стали так представляться – РУЧЧАМИ!

Пока мы долго меж собой обсуждали и спорили, чего же нам всё-таки «ля заказать», Ленка демонстративно подсела к нам и демонстративно же заскучала. Чем доставила нам массу удовольствия и восполнила растраченный по закоулкам заряд позитива. Пэсонька! И верно, чего обсуждать, если всегда и везде набор классический кубинский: «шахматный» гарнир под соусом, «саладо», мохито, сэрбэса и «кафэ и лече». Когда мы уже пообтесались в странствиях, на обед нам достаточно было выбрать лишь основу между поркине, пескадо и пернато: «Ну, что на сегодня? Может рыбятины?» Остальное же давно уготовано заранее, как Царствие Небесное, под соусом.

11 819 км пути (99 км по Кубе)

Время к вечеру. В холле отеля стали собираться молодые люди и, что куда важней, девицы. Оказалось, что в районе второго этажа отеля скоро начнётся «дискотэк» для алеманов и золотой кубинской молодёжи. Как тигры в клетке мы начали нервно прохаживаться по фойе, облизываясь в предвкушении свежего «мяса». Или «птичек». Или «рыбок». Или какой другой «камиды». Пора бы уже начать нам обламываться не только пищи для ума. Хотя бы ради удовлетворения низменных инстинктов давно лелеющих сие безобразие читателей.

Но ногами делу не поможешь, поэтому недолго расхаживая, мы заняли более удобную позицию для обстрела глазами, окопавшись за пальмой в баре. Тут же устроили штаб, развернули узел связи и полевой госпиталь. Над вторым этажом «вертушки» кружат, а мы в блиндаже. Со своими «стингерами» наперевес. Сидим, курим, пьём. Солдаты читают почту, кто-то тихо перебирает гармонь-двухрядку [*]. Люблю эту тишину перед боем. Я вроде на стороже, делаю вид, что во все глаза. А у самого, как у Вия: «Поднимите мне веки!» Акк-как-там-её? Акк-лиматизаци-её-мать рубит! Так запретных плодов хочется, что хоть спички в глаза вставляй.

Тут боковым зрением ловлю вспышку слева… фотоаппарат [*]. Ну вот, началось! В некотором отдалении, из-за столика ведут прицельную стрельбу «дос очаровательных сеньоритас». Или уже сеньор?.. Или мама с дочкой… или с бабушкой? Короче, две чики… мамочики. По предварительным оценкам им было от тридцати до восьмидесяти [*]. Нашего, стало быть, предпенсионного возраста. Демонстративно делают вид, что фотографируют нас. То есть полным ходом ведут разведывательную и диверсионно-подрывную деятельность. Отцы спиной сидят, я им с дозорной вышки обстановку докладываю. Как те обернулись, что тут началось: тёти трассирующими взглядами, знаками, морзянкой и прочими невербальными жестами стали приглашать нас к более тесному телесному контакту. А в зрачках счётчики купюр так и щёлкают, аж потрескивают счётчиком Гейгера.

«Валико-джан, я сейчас один умный вещь скажу, только ты не обижайся»: ко мне, как к ложке дёгтя, всякая бочка мёда так и липнет! Падры, конечно, заулюлюкают сейчас, ручками засучат и ножками заскут: «И-и-и, какой хитрый дяденька! И всё-то он видит, и все-то ему подмигивают. Ох и ухарь! Ух и хват! Одеяло, сука, опять на себя тащит, рыга!» Но, блин, отцы, ну, правда же? Ведь так всё было? Я так думаю… [*]

Финт со вспышкой мы оценили на твердую «пятёрку», но: «Нет, девоньки, вы уж тут платочки свои как-нибудь без нас потеребите в сторонке, ладно?» [*] Боевые (или холостые?) подруги понятливые вышли, и не тратя вхолостую фотовспышек, тут же влёт, с бедра «сфотографировали» себе какого-то итальянца. Уже без осечек. Ах, они пэсоньки! Словом, пристроили мы мамочек и довольные несодеянным, удалились.

Дискотэк нас не впечатлил: пусто. Видимо, основные силы френдов и чик ещё на марше и должны будут подтянуть свои молодые и упругие фланги чуть позже. А нам в десять уже на бочок охота. Когда только это безвременье акклиматизационное закончится? И начнутся уже настоящие боевые действия?

…и «трэс текилас» для закрепления молодецкого сна. На закуску заказали в номер пиццу по телефону. К телефону подходить страшно – язык жестов по телефону не работает. Я пробовал. Но «Тоблероны» в качестве закуси уже не лезут в глотку. Значит, поднимай трубку и говори, шляпа! «Надо, Федя, надо!» Пицца и текила на сон грядущий – вот лучшие друзья притомившихся в конце трудного Третьего дня путников! [*]

11 820 км пути (100 км по Кубе)

Цитата из бортового журнала-самописца:

За завтраком обнаружили проход к бассейну под открытым небом. Тот, что под окнами уже третий день голубым призывно плещется. Решили поразить окружающих своим недюжинным сибирским здоровьем, совершив акт прилюдного моржевания. Включая активные игры на воде и под дождём: показать «раненную мать-моржиху» и «коровку» (эти номера придурошной самодеятельности неизменно проходят на ура). Мы и в своих суровых широтах до октября лезем по воду озябшие «помидоры» помочить. Так почём на их кубинский мороз бояться? Но открытый бассейн оказался закрыт. Пускают с десяти, но нетерпеливых желающих, кроме трёх оголтелых придурков у входа, больше нет. А у нас в 12 «время Че», то есть чек-аут.

Потому решили отложить водные процедуры до Варадеры, а убить оставшееся до выезда время на мелкие покупки в местных «Берёзках» [*]. И, что куда важней, на съём рента-авто и пополнение запасов «топлива». Надо уже начинать переход к местным креплёным и в меру разбавленным напиткам. Особенно к рому. Да и приношения богу Дьюти-фри давно на исходе. Итак: карта Гаваны в сувенирном бутике… аж ШЕСТЬ куков! Пыздэсь! Но зато семилетний «Гавана-Клаб» всего 16 куков за литр. Семь лет? 220 рублей за поллитру? Отцы, остаёмся здесь жить!

Первое впечатление от рома – амбра! Не верьте рассказам досужих дегустаторов, которые составляли своё поверхностное мнение об этом благословенном напитке ещё в суровые советские годины. Что же они утверждают? Что водка «Экстра» за 4-10 или «Русская» по 3-62 лучше? Чушь собачья! Понятно, что сей божественный нектар с данной секунды и до последней капли странствий не просто сопровождал – он вёл нас! Как тренер, как гид, как лучший амиго, как назойливый френд в кущи к знойным чикам, как бывалый проводник по карте Гаваны за 6 куков. Неизменно и неотступно вёл нас нашими мудрёными кубинскими тропами. Он питал нас и поддерживал в трудные минуты и в минуты отдохновения. То есть всё время! Не предал, не оставил и ни на секунду не отпустил.

Как тяжело было первые недели по возвращении выходить из этого сладостного ромового угара. Только теперь стал доходить смысл загадочного словосочетания «ромовая баба»: когда ты в безволии и не в силах совладать, прикладывался и прилагал. Но потом наступало прозрение и абстинентные ломки. А ты весь раскис и не в силах. Как баба, как ромовая баба.

11 821 км пути (101 км по Кубе)

Карты Острова в местных бутиках так и не нашли. А в пределах карты Гаваны нам уже давно тесновато. Выбор рент-авто тоже не впечатлил. Потому решили пока взять трансфер до Варадэры, а там уже не торопясь и вдумчиво, под рюмку-вторую-третью-и-закрепляющую только что купленного рома подыскать себе «кочу» по статусу. Белая «Пежошка» с таким же начищенным до блеска водилой встала в 95 куков. Хотя могли бы и поторговаться. Водила в пути смешно, как бы невзначай, накидывал на приборную панель полотенце, когда отключал счётчик. Стыд? Кто знает. Всю дорогу нам пел Фил Коллинз. Видимо, долгое кружение в среде иноземцев донельзя европеизировало нашего вагоновожатого.

Уже отъезжая от отеля, проводили взглядом («Смотрите-смотрите, вот же он!») мини-рынок прикладного творчества, который оказался сразу за углом отеля. Случайно наткнулись на него ещё в первый день, но так спешили сменить бельё после «купания Красного Коника», что пришлось отложить на потом. А на этот самый потом он как сквозь землю провалился, как мы вокруг да около ни кружили. Впрочем, кружили вяло: не до сувениров в первые дни. Не найдя рынка, присвоили факту статус парадокса и постарались забыть о нём. А тут вот он – рынок «На потом», как прощальная насмешка этой своенравной девушки Лябаны.

11 965 км пути (245 км по Кубе)

По дороге на Варадеро удивило огромное количество плакатов с лозунгами по обе стороны прибрежной трассы. И полное отсутствие дорожных знаков и указателей. Видимо, верный путь полагается прокладывать исключительно по плакатам «Да здравствует революция!» и «Викторья Сьэмпрэ!». Это обстоятельство ещё не раз сыграет с нами шутку.

Начало следующей, стопроцентно алеманской фазы нашего путешествия прошло под знаком сытого и тупого ничегонеделанья. Такой вид отдыха претит моему неуёмному характеру. Но ведь это часть общего утверждённого Плана! И потом акклиматизация, фантомы которой ещё давали о себе знать спонтанным зависанием в астрале и вялым либидо. Для устранения последних и задуман алеманский заказник «Сол Палмерас» (Солнце-Пальмы) – целых четыре звезды ленивых удовольствий у самой кромки Океана, четыре звезды так и не показавшегося за трое суток солнца и варадерских пальм.

Номер в отеле, признаться, похуже, чем в Хилтоне. Но за 60 баксов к нему «включено всё»: территория, белый песок, Океан, жрачка до упада и выпивка до полной зюзьки. Даже голографические «наручники», несъёмные. А мы их и не снимали до самых последних дней странствий. Чтобы учёным френдам было легче отслеживать миграцию окольцованных залётных алеманов.

И снова, как и в алеманском Хилтоне, еда как из Рога изобилия: из всех роговых щелей. И вновь древние греки и Мандельштам. И бары с выпивкой на каждом квадратном сантиметре охраняемой территории. От непривычно обильной для моего худосочного организма еды и выпивки организм периодически сбоил и просил уединения по три раза на дню.

Среди праздно шатающегося алеманского контингента много русских дядек:

(Павлины, говоришь? Кх-хе!) [*]

Стали вливаться. Карту напитков проработали лишь на треть, пополнив список миксов такими названиями как «Куба Либрэ», «Куба Вердэ»; и «Пина-колада» [*]. Особенно хорош последний в баре у актового зала. Ещё был какой-то «купорос», имени которого не сохранил. Среди барменов Луиса обнаружено не было, что впоследствии подтвердилось: жульё неимоверное. Смотрят как на врага, а сами, меж тем, подсыпают в бокалы какое-то лошадиное пойло. Прощелыги кубинские, одним словом, тучными алеманами вскормленные!

Совершили штатный заход в воды мирового океана. Погода пасмурная, волна: едва успев произвести ритуальное омовение конечностей, мы были выброшены на берег стихией. Френды и тут обложили: пока падры вялились на лежаках, принимая тучевые ванны, я решил осмотреть ближайшие метры береговой линии. Едва успел выйти за пределы видимости секьюрити, как на меня из кустов, как из табакерки выпрыгнул очередной чорт (через «о»). И за старое: «Дядя на сигарной фабрике. А я бедный-несчастный. Вот, смотри, козырёк у кепки сломан…» – и прочий кубинский баян [*]. Куба – одна большая «Республика ШКИД». А мы в ней – Викниксоры Ё [*].

Зашли в «Берёзку» при отеле. Я увидел там прекрасную футболку, «Четыре стадии рома» называется: нарисовано три рюмки и подпись, типа «вот, пацаны, начинает отпускать». Ниже четыре рюмки и: «ты сатри, какие вокруг прекрасные чики». В самом низу семь или восемь рюмок и: «я – человек-невидимка». Прикольно, беру! Но отцы отговорили, хоть и не без труда. Мол, мы эти футболки на пальмах вертели, мы таких футболок ещё столько увидим, ещё и круче, и в два раза дешевле. А тут развод алеманский. В подтверждение сказанного, раскурили «Гвантанамеру» мира, купленную тут же за пару куков. Пацаны! А жизнь-то налаживается!

К вечеру, не выдержав безделья, я оставил «лос Бобров» [*] за двумя важными действиями, которые должен предпринять любой уважающий себя муж по приходу домой: включить «ящик» и завалиться с пультом в руке поперёк дивана. А я выдвинулся навстречу приключениям, которые поджидали меня уже за порогом…

Расположившись за стойкой в баре, что прямо посреди бассейна, я стал оценивать ситуацию сквозь призму налитого, а затем и выпитого: «Блэк рон визаут айс, пор фавор!» [*] Насверлил лунок, закинул удочки и стал ждать, неспешно назюзькиваясь. Вот, к примеру, какая примостилась рядом прекрасная и удивительная. Есть на что обратить мутнеющий взор. Похоже, итальянка. Эх, ушла, жаль. Зато из толпы алкоголиков-интернационалистов (испанская и английская речь) выделилась самая, что ни на есть, Мечта поэта, каковым я на тот момент уже начинал являться [*]. В её непринуждённом разговоре с барменом я услышал знакомые до боли словоформы. Я подсекаю:

«Раша» оказалась Наташа (это имя, а не что вы тут подумали). Когда-то была замужем то ли за кубинцем, то ли ещё за кем. Отсюда и испанский её, что подслушал в разговоре с барменом.

(«Она любит выпить, этим надо воспользоваться») [*]

Пользуюсь! О чём мы болтали, сколько выпили, где шарохались угорелые – всё смутно. На ходу брал уроки испанского. Бегло: «Рохо и нэгро» – сочетания цветов её купальника [*]; «Антоньо» – бойфренд её, оставшийся в первопрестольной. И она по нему скучает.

(Ба, а мне-то это зачем?)

Но прежде чем окончательно уйти вразнос из бара (поскучать вдвоём по её бойфренду), отдали небольшой интернациональный долг, выпив с канадцами-аргентинцами «на посошок». А затем совершили ещё одно важное действие: сходили проведать её больную подружку и принесли ей в клювике ужин в номер.

(А подружка-то вовсе симпатичная… и в постелях уже возлежит… тааак, акценты смещаются: ближе к телу, как говорил Анри-Рене-Альбер-Ги-чёрт-побери-тысячу-раз-прав де Мопассан) [*]

Позже очнулись качающимися в гамаке. Порознь и вместе. Наташа была к тому времени уже совсем «заваляшкой» и периодически вываливалась из авоськи. А я планомерно, но уже довольно вяло водружал ея обратно. Меня уже начал забирать астрал. Мысли лениво шевелились на предмет «а не улизнуть ли к подружке», но удобного случая так и не представилось. Да и за выпадающей в осадок кто присмотрит? Так и расстались «два одиночества» – просто знакомыми, вусмерть укачанными в гамаках. Меня забирало всё круче, пока совсем не разобрало.

Ладно, проведаю Бобров. Но Бобров на месте не оказалось. Твою мать, ключа-то у меня нет! Вот так всегда: где оскорблённому найдётся уголок, чтобы уже наконец отбиться и забыться с перепою [*]? Пошёл искать. Бобров и ключи. И, конечно, застал всю банду (Бобров и ключи) в сборе за очередным приёмом пищи: «Раздатчики пищи, встать!» [*] Видимо, текущий момент застал отцов на экстремуме моих переживаний, так как во время раздольной «сэны» (ужина) я успел поведать в красках и мельчайших деталях всю «Историю Наташи». На том четвёртый день лично для меня благополучно закончился. Под звуки «Колыбельной Медведицы» [*] и около одиннадцати вечера. Отличный результат, отлично оттопырился!

На следующий день падры рассказали мне свою версию случившегося. Рассказали как к ним за ужином прискакал розовый Зайчик-Энерджайзер, который работал до десяти раз ярче, пока свою батарейку не потерял [*].

(Какие у них яркие и сложные приходы, мне бы такие. Бобры, уже выдыхайте!) [*]

Их четвёртый вечер прошёл в поисках той самой потерянной мною батарейки, с посещением музеев «Ленин в разливе» и «По Ленинским местам», то есть в баре у бассейна и в гамаках. Позже на дискотеке команда «Русский экстрим» таки отыскала ту прекрасную батарейку-Наташу, руководствуясь моими исключительно точными описаниями. Она, с их слов, была воистину БАТАРЕЙКА, ибо так зажигала сальсу на дискотэк, так ядрёно шевелила бёдрами в непосредственной близости от лица Падрэ Боббо, что тот увлёк напарника наружу со словами:

(Бёдра? Я им про бёдра ничего не говорил. Не было на ней бёдер. Странно…)

11 968 км пути (248 км по Кубе)

Утро было туманное, даже седое [*]. Как, опять? А где обещанная «соль в пальмерасах»? На четвёртый день пребывания на острове у меня накопился один насущный вопрос: на Кубе, вообще, бывает солнце? Да и настроение после всех вчерашних шатаний и укачиваний в гамаках в организме соответствующее, кефирно-щелочное [*]. Вдоль отелей и кромки воды немного растрясли свои «ливеры» после завтрака. По всему берегу рассыпаны кокосы. Прикольно: а у нас их продают. А тут ими играют в бейсбол (такая популярная на Кубе забава) на белом варадерском песке.

В районе гольф-клуба (мили две от «Палмераса»), переходя через мосток над тихим искусственным ручьём, заметили на водной глади (о, ужас!) презервативы. Да ещё какие-то радужные и с бахромой. Во дают граждане отдыхающие интуристы. Алеманы-Ё! Не уж до «нумеров» не могли дотерпеть? До гамаков хотя бы. А презики на воде покачиваются, похлюпывают, словно понимают. Как живые. Чудно… тьфу ты, да они и есть живые: это же медузки маленькие! Кто о чём, а вшивый всё о сауне.

На обратном пути, прямо напротив расположения нашего войскового соединения наконец арендовали в Рентакаре «Хюндай-Атос» за 65 куков в сутки. Типа нашего «Гетса». И не откладывая в долгий ящик, сразу после обеда решили устроить небольшой тест-драйв.

11 976 км пути (256 км по Кубе)

Едва почувствовав на своих плечах трёх сказочных Иванов-царевичей, наш верный «серенький волчок» задрожал всеми боками и ринулся навстречу ветру и приключениям [*]. А мы сразу столкнулись с замечательной национальной забавой под названием «автостоп». С национальным же кубинским колоритом: пэсоньки стояли стройными рядами на обочине, в едином порыве изъявляя желание «ля прокатиться» в попутном с нами направлении. Из чего сделали вывод, что «языка» до Киева всегда возьмём [*]. Недаром же Профессор Беловежский нам про «языков тел» перед отъездом всю дорогу до аэропорта толдонил. Вот они, тут как тут: вот «языки», а вот их тела. Но на сей раз решили ограничиться лёгкой мотопрогулкой без попутчиц, ведомые наконец-то появившейся в руках картой, презентованной в Рентакаре.

Конечной точкой прогулки стал город Карденас. Это при выезде с «косы» сразу налево, километров 30 пути. На въезде в селение нас встречал плакат «Бонбэнидас» [*] и памятник какому-то Эль Крабу. Видимо, очередному герою кубинской революции. Я падрам кричу:

Но падры совершенно не впечатлились бетонным декаподом, и оставили мои эмоции без внимания. Словно и не слышали. Ладно, думаю, может, в нём, действительно, ничего выдающегося нет: «Ну Эль, ну Краб, что с того?» – затаил я обиду.

Карденас – совершенно заштатный городишко, даже по кубинским меркам. Узкие колониальные улочки в одну машину. Ни знаков, ни правил. Дома не выше первого этажа, центральная площадь с памятником испанскому завоевателю. И два пункта общественного питания «Эль Рапидо» на весь посёлок – эдакий кубинский вариант МакДональдса («Трэс сэрбэса, пор фавор»). Конечно, главная особенность колониального стиля – одностороннее движение. Пару раз заехали в такие тупики, что пришлось выгребать задницей в поисках хоть какого выхода из этих односторонних «пятнашек».

На площади перекинулся бегло со студентом: «Сиберия – фрио!» – и в том же русле. Блин, молодежь кубинская вся шпрэхает по-аглицки [*]. А русскоязычных так пока и не встретили.

Дождь. Опять? Б…ять! Всё, поехали домой, пацаны, заливать дождливую хмарь выдержанными бочковыми напитками. На обратном пути Боббо кричит, взбудораженный:

Но история «Эль Краба» ещё будет иметь своё продолжение…

Среди многих пропущенных мимо достопримечательностей отмечу ещё кладбище. Кубинские кладбища представляют собой тот же город, только в миниатюре: узенькие улочки, одноэтажные дома-склепы. Чистота, чин да порядок. В живом городе больше грязи и бардака. А мёртвые не срут.

12 036 км пути (316 км по Кубе)

Мне никак не давали покоя рассказы отцов о Наташиных бёдрах: будоражили сознание и будили воспалённую фантазию. Согласен, взял на грудь вчера лишнего, едва донёс. Но на бёдра-то не брал, чтоб совсем не заметить столь выдающихся с боков деталей женского экстерьера. Решили вызвать понятых и устроили очную ставку в баре. Стали заводить Манек-Облигаций по одной. Кивают:

Но отцы настаивали, что она и есть «ужель та самая Наташа» [*]. Никак не хотели расставаться с этой мыслью. Запала она им. Оно и понятно, с такими-то итальянскими формами. Да я и сам бы на их месте ни за что не расстался с такими грёзами, кабы точно не знал, где «рохо», а где «нэгро».

Так в дальнейшем и прозвали эту видную со всех сторон особу – «Итальянской Наташей».

(Почему только я решил, что она итальянка?)

После ужина, сразу при выходе случилась со всеми отдыхающими небольшая «байла» (танцы). Пришвартованные к отелю музыканты наигрывали зажигательную музы́ку, а промоутер (на нашего Луиса-Бунша похож) [*] вовлекал выходящих из ресторации отдыхающих в омут танца с головой [*]. Живыми не выбраться, без байлы. Одними из первых в силки попались местный повар с поварёшкою, проходившие мимо. Увидев, как простые кубинские люди в белых поварских халатах жгут сальсу, я стрелой метнулся за аппаратурой, успев крикнуть падрам: «Не дайте им уйти!» – имея в виду отплясывающих работников пищеблока. В два прыжка: до номера и обратно. Вообще, важный вывод на будущее: аппаратура всегда должна быть наготове. Это, кстати, любой «аппаратуры» касается. Вы же понимаете, о чём я?

Выставив свет, экспозицию и приготовившись было к съёмке, обнаружил, что нужного кадра, увы, уже нет: белые халаты разбились, разобрав себе по половинке из толпы. Зато я увидел, как поводит в танце бёдрами наша нимфа – итальянская Наташа. Правда, не в наших объятиях, а в Луисовых. Что тут скажешь? Срочно записываемся на уроки сальсы! Чтоб не стоять вот так, нервно куря сигары в сторонке. Иначе никаких итальянских Наташ нам отродясь не видать.

Действо закончилось хороводом с ритуальным распеванием «Гван-тыры-пыры» и раздачей дисков за «дьес пэсос» (10 куков). Так и думал – очередной развод «кроликов». А «Грибы»-то мои где [*]? А! Вон, утрусили в самый дальний и тёмный угол, чтобы ни-ни: никаких танцев, никаких сальсов. Ну что с ними делать, с грибами мочёными? Ведь так вся жизнь мимо и пройдёт – без байлы.

На пятый день перманентного употребления спиртосодержащих и разведённых напитков организм разразился «эль мучо грандэ изжогой». Грехи мои тяжкие [*]! Расплата уже в этой жизни? За что? По случаю абстинентного недомогания решили отбиться пораньше. Чтобы с утра свеженькими и чистенькими совершить невиданный по смелости и размаху марш-бросок аж по самый тот ещё берег архипелага. Но отход наш на стартовые позиции преградило нечто зелёное, всё из соплей, непотребно нажравшееся Существо. Я цокаю языком: «Эй-эх» (в смысле «чего же вы, батенька, так натрескались-то? Ведь страстная неделя, поди ж ты, нынче на дворе…»). А это едва прямоходящее Оно гулко так, из самой нажратой утробы, как из преисподней, и куда-то даже не в нашем направлении:

«Шоли? Слабо? Подерёмся?!» Не скрою, я мастер заноз и провокаций. Но чего тут провоцировать, если пред нами, как лист перед травой [*] – одна сплошная провокация и насмешка над всем родом человечьим в лице этого антропоморфа [*]. И странно ли, что вещало Оно не по-кубински, и даже не по-испански или иной интернациональной мове [*], а исключительно на понятном нам, что ни на есть, русском наречии. Другого и не ждали. Вот вы, падры, можете представить на месте этого назюзеного «ноль-объекта» [*] представителя другой, неславянской нации? Я тоже нет. Конечно, был соблазн позабавиться (настроение от изжоги хуже некуда). Но настучать по антенне едва стоящей на щупальцах Субстанции, к тому же, несомненно, соотечественнику – последнее жлобство. Напротив: я как последняя «Вовка – добрая душа» [*] вызвался помочь одеться (Оно ещё и в трусах одних по коридору ползло) и отбуксировать до места стыковки.

Сквозь нечленораздельное бульканье и уханье кое-как выяснилось, что до того как нажраться, Это-Самое было «когда-то странной игрушкой безымянной…» [*] Простите, отвлёкся. В общем, выяснилось, что Объект «з Украiны, з Лвiва» [*] («шоли»), и даже боксёр («подерёмся, слабо»). Ныне же пребывает «на отдыхе» (этот стон у них песней зовётся) [*] со своим врачом, «псыхотэрапэутом» (ах, этот чудный южнорусский говор. Просто праздник для ушей). Гарный парубок [*] поведал также, заикаясь и гэкая, душещипательную историю о том, как пил, как чуть не утонул: пошёл искупаться в океан и… заснул там (боже, как это по-нашему):

(Какая связь между немцами и кубинцами? Эх, чудна и загадочна ты, великонажравшаяся славянская душа! Ни немцам, ни кубинцам не понятная)

Всё порывался познакомить с подругой, с которой, якобы, завёл шашни.

(Подруга? Шашни? Вы его в зеркале видели? Шашечник, блин, «Мистер Львiв»)

Вид мой, видно, слишком явно выказывал недоверие к его последнему тезису, на что он для пущей убедительности неоднократно на весь коридор протрубил номер апартаментов «подруги». И даже как туда добраться щупальцами показывал, хватаясь за косяки.

(Иначе весь вечер украдёт)

«Долгая дорога в дюнах» под руку с нажравшимся. «Per Aspera Ad Astra» – через тернии в номер [*]. Он свою историю (плюс слова благодарности) успел по кругу раз пять прокрутить. С грехом дотащив до номера этого Хому-бурсака [*], я был пригвождён незыблемым:

Мля-я! А номер-то наш вот он, через один. Не смог я отбрехаться. Пришлось падрам историю чудесного спасения на водах в исполнении челюскинца ещё пару раз на бис выслушать. ОСОАВИАХИМ ФОРЭВЭ [*]!

Конечно, наше короткое знакомство не оставило и следа в его заспиртованном отбивном мозжечке. Мы не раз затем наблюдали эту смешную парочку: он и его «псыхотэрапэут». Те ходили всю дорогу какие-то потерянные. Будто тщетно пытались разыскивать ту самую подругу из апартаментов «с шашнями». Личный его «Кашпировский» был под стать: вместе – вылитые Болек и Лёлек [*]!

12 037 км пути (317 км по Кубе)

Поднялись рано, но бодренькие. Акклиматизация отступила? Сразу после завтрака рванули с места прямо на разрекламированную крокодиловую ферму, на противный – Карибский берег. До обеда не вернёмся, потому Бобба «Золотая Ручка» [*] смахнул со стола всяческой снеди-инклюзив в дорогу. Путь наш лежал через уже известный Карденас. При въезде в город слышим рык Леопольда:

Тут уж мы от души поглумились над нашим «Эль Старожилом»:

А он огрызается:

Так, с шутками да прибаутками и полным взаимопониманием и перемещались. По случаю решили переименовать Карденас в Крабьенас (Крабинск). А ещё назвать этот день Днём единения, и отметить событие торжественной линейкой у постамента ракообразному герою. С поднятием фляжки. Что и исполнили на обратном пути.

Много позже сверившись с данными, полученными из надёжных источников, и получив консультацию технических и военных специалистов, в повествовании был выявлен эпизод, не соответствующий реальной историей и персонажам. В частности: автором-рыгой безосновательно и преступно нарушен порядок опознания «Эль Краба»: последним, обратившим на постамент внимание был всё-таки наш великий кормчий – Падрэ Мао Боббун [*]. Автор-рыга приносит извинения в очередной раз безвинно пострадавшему от нападок и язвительных замечаний Падрэ Лео, касающихся его возраста и старческой немощи. «Пэрдонэ», отец.

Одновременно автор-рыга уведомляет, что коррективы в текст внесены, всё же, не будут. По двум причинам. Во-первых: дабы не ворошить прошлого и не переписывать новейшую историю, всякий раз, как только ветер перемен начинает дуть в другую сторону. Во-вторых: не хочется бросать тень на нашего великого учителя и соратника Боббу. Все же остальные события в Саге – чистейшая родниковая правда и Беловежская пуща [*]!

12 067 км пути (347 км по Кубе)

Пролетев на всех парах пару населённых пунктов, мы оказались на тупиковой ветке в городишке со странным названием Марти. (Как Марти? Опять Марти?) И опять: где знаки, где указатели? Где выезд? Пыздэ-эсь! Видим на улице, человек знаками даёт понять, что всецело в курсе наших проблем. И такой спокойный, такой уверенный в себе: «Не бойся, Машка, я Дубровский!» И отдались мы ему безраздельно, как последние Машки: «Ваня, я ваша навеки!» Подобрал (хорошо бы не обобрал) нас Ной, так зовут нашего новоиспечённого провожатого. Посему, на ходу уже поменяли имя нашей коробчонки с «Савраски» на «Ноев ковчег» [*].

Сперва Ной помог наконец выбраться из этого «тупика коммунизма» имени Марти, а потом и говорит:

Да, нет. Найти, конечно, нашли бы путь и сами. Только проваландались бы по просторам кубинским дня два. А с Ноем: ширк-ширк, мимо плантаций бананов, фрутобомб, оранжей разных, гуавы, и просто сахарного тростника. Ной только успевал корректировать трассу по-русски: «Напр-рава, налэва, пр-ряма». И вот уже и Отописта: Большой Кубинский тракт, она же Великий Сигарный путь и местная Е-95, что делит страну в сагиттальной плоскости [*].

А Ной-то наш: одет прилично… и куртка как у Шпака (замшевая), и магнитофон импортный, и кинокамера отечественная (две)… и вообще… – нас не переставали терзать смутные сомнения [*].

Ну теперь понятно – «кроликовод». А вот тебе и сами «кролики». Bon appetite [*]!

И, действительно, по мере продвижения наш новый гид, как дантевский Вергилий [*] вёл нас между экспонатами музея в этом эдемском саду: «Справа кокосы, слева – бананы. Здесь вы видите папайю (ту, что фрутобомба), а тут – «скюль» (школа)». Проезжаем мимо фабрики: «Папер фабрик». Целлюлозный комбинат? Понятно. А из чего тут бумагу делают? Из тростника? Так ведь бумага из тростника – это ж папирус. Да это же ПАПИРУСНАЯ фабрика!

12 217 км пути (497 км по Кубе)

До Запаты ехали практически молча – обиделись за родную речь. А Ною объяснили, что мы, мол, дети холодной северной страны, потому и темперамент у нас немного того… отмороженный. Фрио. Запата (Сапата) – это уже по ту сторону Отописты, национальный природный заповедник, где обитают все птицы острова и… МАНГРОВЫЕ болота (до чего же мне нравится это слово – МАНГРОВЫЕ). В этих мангровых болотах водились когда-то крокодилы (лос кокодрилос), пока все не повывелись. И теперь в этих мангровых болотах принудительно увеличивают поголовье зубатого скота на специальных крокодильих фермах. А там, где разводятся кокодрильцы, со временем завелись и алеманцы. Жирные мангровые алеманцы [*].

Интересно на живых кокодрилов посмотреть? Если не знать, что он живой, подумаешь, что муляж. Только в глубине его метрового полураскрытого «клювика» язык едва заметно подрагивает. На этой почве сцепился я с одной Чучундрой из Московии [*], судя по акающему столичному прононсу (у нас в Усть-Катаве также по-столичному акают). Коренные жители фермы в сравнении с ней – агнцы божьи. Эта орёт, что подстава, что зря 6 куков содрали за посмотреть на чучело в загоне. А я ей, мол, ты руку-то просунь в клетку, тётя, «чучелу» этому. А лучше язык свой столичный: может, тебе хоть тут говор твой деревенский поправят. Падры насилу оттащили:

За «рупь» Бобба поддержал отечественного кокодрилового производителя, подержав метровую рептилию в руках. А я за три (!) поиграл на тамтаме вместе с местной музыкальной группой развода. Засняли друг друга на видео, только падла Падре Боббо, нехороший человек, забыл на гашетку нажать, редиска [*]. Потому мой сценический трёхгрошовый триумф, осиянный лучами славы, остался лишь в моих сладких ромовых воспоминаниях [*].

Пока наблюдали за кормлением рептилий, какой-то ушлец впарил нам кокодрильские зубки за «дос песос» – по куку за каждый «сантимэтэр». Ровно через пять минут в соседней лавке увидели ровно такие же за рубль. Суки! С расстройства купили себе зубы побольше, сантиметров по пять. За четыре рубля – меньше кука за сантиметр. Сняты такие с 60-летней особи. А были ещё и по 10 сантиметров зубищи (за 15 куков). Это ж сколько такие выращивать пришлось? Столько у нас только Падрэ Лео на свете живёт.

Данный аспект автоматически перевёл нашу бригаду в статус «Лос Кокодрилос», с водружением знака принадлежности к клану – зуба кокодрила на наши могучие выи. И дал основания присвоить самому достойному высокое звание «Эль Мучо Грандэ Кокодрило». На звание «самого достойного» претендовал единственный Падре Лео, и он же, естественно, с огромным отрывом и победил. С чем его и поздравляем!

Вообще-то, возрастная дисперсия [*] в нашей среде не более двух лет. Что не мешает подтрунивать над «ветхозаветностью» старшего товарища (пальцем не показываю), и посылать за пивом, как и пятнадцать лет назад, младшего. На что первый огрызается «доживёте до моих лет – стоя сраться будете!» А второй ничего – молча бежит за пивом. Молодой же!

Ещё замечу, что практика проведения голосований была особо почитаема нами, дабы хоть как-то скоррелировать [*] наши совместные хаотичные шатания. Хотя были и сложности: Падрэ Лео, скажем, как старый мудрый равви, при равном раскладе голосов всегда старался занять… обе стороны. А уж когда в наши стройные ряды влился Марик… а, вы уже забыли про такого? Зря. Так вот с Мариком голосов стало «куатро» [*], что всякий раз приводило к патовой ситуации [*]. Голосов-то опять поровну! Но ничего, справились. И живы все, даже я. До самых этих строк.

12 265 км пути (545 км по Кубе)

Ноя все местные знают, прошёл он на ферму без билета. Думаю, что за нас ещё и откат получил. Он же сказал, что если хотим отведать ещё и чудо-мяса невиданного, то лучше проехать дальше на юг, на берег Кочиноса (Залива свиней). Там освежеванные кокодрильские тушки дешевле, больше и вкусней этого алеманского разводняка. Видимо, и откат там тоже пожирнее. Что тут же и подтвердилось: в кафешке «Бригантина», что прямо на Свинском берегу, Ной тоже со всеми поздоровался и перекинулся с работниками несколькими фразами, указывая на «лос трэс кроликос», робко стоящих в сторонке и давно готовых к закланию.

По «ля карте» посоветовал заказать морской комплекс: рыба, лобстеры и крокодилятина на гриле, по 15 куков с брата. От него же, попивая «Буканеру», узнали историю про бабушку пирата с одноименной банки. А уж как славно наш гид отобедал тех самых рыб-лобстеров-крокодилятины на алеманские тугрики. Любо-дорого.

Моё же впечатление от кокодрильского мяса было несколько настороженным: шёл на него, как в последний раз. Как на казнь. Думал стошнит. Отнюдь. И даже больше того – понравилось. Хотя на птицу вовсе не похоже, чтоб там путеводители не твердили. И на говядину тоже не похоже. Ни на что не похоже! И в конце осталось некое смутное сомнение: успел тот крокодил мяукнуть перед тем, как в ощип попасть [*]?

А первые мои лобстеры… мне, вообще, вся эта йодистая декаподная тематика параллельно, если честно. Не моё. Как, впрочем, и раки с креветками. Слышите, падры? Я вам это заранее говорю [*]!

Глядя в лазурную даль залива, послушали лекцию профессора историй Падрэ Боббарда Радзинского [*] про попытку путча, пытавшегося задушить революцию («Так что ты там говоришь, Отец: крокодильцы контрреволюционеров подъели?»). А на Карибах штиль. «Эсто» вам не «эсто». Не Океан. Ной подтвердил, что эти места «бьютифул» для ныряния и рыбалки: «Бэст фиш, бэст черепагс, бэст корралос. Но шаркс, но барракудс, но контрреволюсьонерос!» [*] По случаю пасмурной погоды и общего пастозного настроения решили отложить все погружальные морские увеселения до следующего случая:

На обратном пути, в районе мангровых (!) болот Падрэ Бобб решил произвести на обочине простейшие физиологические действия, да подзадержался. А Ной ему кричит из машины с напускным испугом, указывая в сторону мангровых болот: «Кокодрило!» Он ещё и издевается!

В одном из пролётных мимо населённых пунктов я поинтересовался у Ноя, чего это везде нам в маленьких узких газетных кульках под нос тычут. А Ной вместо объяснений (этим рыгам разве объяснишь?) тут же купил несколько таких палочек-кулёчков. Причём, на свои деньги: гуляет барин! А мы чего только не удумали про эти кульки. Уж больно размер и форма странные. Ганджик или чего покрепче? «Го-ол! Хрен, штанга!» [*] Арахис! Просто арахис. Только почему так мало? Отчего бы побольше не нафасовать? Чтоб уж нажраться, так до икотки.

Доехал с нами Ной до Крабинска. За свои труды праведные получил с нас 25 рублей плюс ещё столько на таксо до своего родного Колона (на запад от Карденаса, южней Марти). Итого 50 тугриков, не считая «откатов» и обеда. Ай, маладца! А мы на Базу.

12 470 км пути (750 км по Кубе)

В номере нас ожидал приятный сюрприз: вместо «трэс пэсос», оставленных на подушке нашим олигархом Боббой, мы обнаружили причудливо и с фантазией заправленные кровати. И экзотический цветок на умывальнике. Пэсоньки. Пока передыхали за стопкой-другой-третьей (не пропадать же закуске, отбитой с завтрака), у нас зазвонил телефон: «Кто говорит? Слон?» [*] Но к телефону подходить боязно. Это вам не пиццу в Хилтоне заказывать. Что нам с того конца начнут вещать? Может, про закуску, со столов стянутую или ещё чего успели натворить с крокодилами или с Ноем. Но страшно даже не это, а языковой барьер. Но есть такое слово «надо»:

(Опять все Бобры «по домикам» попрятались)

Ладно, хрен с вами:

К третьему разу страх отступил:

А, вот и голос прорезался. Ба, да это же наш Падрэ Марк телеграфирует, чтоб встречали его завтра к вечеру в Гаване:

Давно я хотел попасть на уроки сальсы – национального крутобедренного танца (не дают покоя грёзы об итальянских Наташиных бёдрах). Уроки эти входят в стандартный набор развлекаловки-инклюзив. В фойе висит таблица, где каждый наш алеманский час расписан по кружкам и интересам. Как в пионерлагере. Особенно понравилась сноска внизу: «Если дождь – могут быть отменены все мероприятия».

Во, где маньяна! Вот как надо над собой работать, пацаны!

Да, но с сальсой всё как-то не срасталось. Сегодня в пять пополудни последняя возможность: завтра последний день расслабленной варадерской акклиматизации. Ещё и Марка встречать в Гаване, и машину менять: наша-то миниатюрная Ноева Сивка не выдержит целых четырёх Боливаров [*]. В общем, не до сальсы потом. Я был настроен решительно, ибо получил чёткие указания на родине привести хоть пару основных движений бёдрами. Но и про наставления Профессора Беловежского про «самый важный из языков» тоже не забываем. Потянул за собой и Грибов, не без труда: ох, и нелёгкая это работа – от инклюзивных болот оттащить бегемотов [*]!

Пока набирались решимости за рюмкой-другой-третьей, прошло, как любит вторить Бобба, дня три. Ко времени опоздали, да ещё и место проведения так и не нашли. Ладно, думаем, не судьба: дома на курсы запишемся. А пока пошли записываться в бар у бассейна… Ха! Так вот же они – танцы на воде [*], то есть уроки сальсы – тут же у бассейна, где заветный бар и ром рекой. Последний шанс поучаствовать, конечно, упустили, так хоть со стороны попялимся. Из бара, вон, прекрасный вид:

Для лучшего понимания аниматорша каждому танцевальному па присваивала название кубинского коктейля. В итоге получалось примерно следующее: «Делай Мохито, делай Пина-колада… и в конце делаем Куба Либрэ вокруг партнёра. Молодцы! Похлопали друг другу…» – как в детском саду, ей богу. Слушайте, падры: а мы сейчас в баре разве не сальсой занимаемся? Мы же тоже сейчас «делай Мохито, делай Пина-колада…»

Цитата из бортового самописца:

Ввечеру, оставив Падрэ Ай-Боббо наедине с неизменной таблеткой цитрамона и таким же вечным вопросом «запить иль не запить» [*], мы с Лео Гурычем заступили на вахту по обходу баров, дабы ещё немного продвинуться вглубь по коктейльной карте. Короче, продолжали заниматься «сальсой», периодически напевая бармену на мотив «Гван-тыры-пыры» (в переводе Маршака): «Уна сэрбэса, мохито, уна сэрбэса…»

Потягивая Пина-коладу в баре у актового зала (самую вкусную за всё путешествие) мы стали свидетелями «эль контакта»: маленький, чёрненький, коренастый «ара» с орлиным профилем сделал попытку подката к нашей апеннинской любимице, итальянской Наташе. Та пинаколадилась за соседним столиком. К огромному нашему сожалению (из мужской солидарности) Венера Варадерская отказала в знакомстве славному армянскому «полурослику». «Хасбант», говорит, у меня (что-то простудное, видимо, заразить мужика не хочет, пэсонька) [*].

Видел я потом эту простуду «хасбанта»: пока, значит, жинка его бёдрами направо и налево крутит, его где-то черти носят. А когда муженаселение отеля начинает «колбасить» от распространяемых ею флюидов, этот аспид, как лист перед травой нарисовывается. Где справедливость? А она верная, типа. Но телами своими при этом потрясает воображение бедных мужиков разных рас и национальностей, увлечённых поднятыми ей воздушными потоками, и вовлечённых в этот пагубный вихрь страстей и бёдер.

По данному факту я высказал следующие соображения: «Безумству храбрых поём мы песню!» – это раз. И второе: этот хачик – ну просто живое воплощение [инкарнация] бога Эль Хоерриго! «Не то, что нынешнее племя!» Он хотя бы попытался. Ай, маладэсь, ара-джян. Дай пять! Запомните, пожалуйста, этот героический орлиный профиль Фрунзика Мкртчяна [*]. Он ещё будет отчеканен на золотых пиастрах, достоинством в один ХУК – хоерриго-конвертибле.

А мы, вконец окутанные её таинственным дурманящим флёром, поплелись безвольно на дискотеку ей вослед. Как закланные. Падры мои родные, как-к-к-она-танцует! Вах! Убрала всех, пэсонька наша. А я опять без видеоаппаратуры:

Солнце появилось! И ЖЖОТ [*]! Ура! Первая по-настоящему спокойная ночь, здоровый сон и светлое пробуждение. И впереди целая жизнь! Не думал, что я могу быть оптимистом. От сих строк и до самого конца путешествия светило светило во все свои светилы, и неотступно сопровождало нас во всём пути. И ни разу не покинуло, пэсонько наше яркое.

День начали по-разному: кто пробежкой по Атлантическому побережью, падры же – лежанием и курением. И «ля сидением» на «эль стульчаке». По данному факту Падрэ Боббцше [*] философически подвёл общий итог утра:

Жарить стало с самого утра, весь отель выполз из своих укрытий и хворобных «хасбантов» на пляж. И мы. Мы-то до сих пор неконтактны и здоровы. Да ещё и с масками-трубками-ластами. Опробовать когда-то уже надо, зря что ли корки дайверов получали, наблюдая со дна бассейна за молодыми пловчихами? Дяденька у бассейна вяло предлагает те самые дайвинг-услуги: 50 куков за всякую маску, погружённую в воду [*]:

Тут же наконец сбылось заветное желание попробовать кокосовый коктейль прямо из плода, за совершенно символический рубль. Около торговца снадобьем оживление из двух человек, один из которых… да «полурослик» нам знакомый, мкртчянистый! А у нас в трусах кроме масок, трубок и ласт ни копья. Да и зачем деньги, когда вокруг всё включено? Я манерно всеми плечами вздыхаю, типа, ну вот, опять не судьба, не испить мне этой кокосовой чаши до дна: «Боже мой, боже, на кого ты меня покинул?» [*] Ара узрел мои мольбы и подзывает:

А ара будто понял:

Тут и падры мои подбежали на сладкое. Но нет, отцы: рон, только рон. «Пур» рон [*]! Кокосом «бо́шку» не обманешь! [*]

На пляже в составе интернациональной команды сыграли в подобие волейбола. Правда, у меня из волейбола только «валет-болл» по жизни выходит: играю я в него как полный валет. Только боллы и спасают, которые тут же и начинаю пристраивать: «Оп-оп-оп! Йей-окей! Хоп-хей, ла-ла-лей!» [*] – пытаюсь подбодрить симпатичную соседку по команде. Потом присмотрелись друг к другу… Как, опять? И тут опять русские? Кругом русские! Куда нам от самих себя деться? Но ещё раз окинув внимательней друг друга с ног до головы… В общем, вечером на дискотэк обязательно пересечёмся.

Вообще, как только процесс адаптации благополучно остался позади, глаза стали замечать много преинтересного вокруг. Скажем, аниматорши в отеле, все как одна, пэсоньки. А отдыхающие девицы – и подавно. Где мы раньше были и куда раньше смотрели сквозь ватную пелену акклиматизации? А ведь сегодня последний день, что мы пасёмся на этих тучных алеманских пажитях [*]. И время неумолимо утекает сквозь пальцы белым варадерским песком.

Но ведь Варадерой жизнь не кончается? И впереди нас ещё ждут… тоже ждут… уже ждут… Пэ! Сы!

12 470 км пути (750 км по Кубе)

После обеда, совершив неизменный ритуал «три плюс закрепляющая», сели по машинам и заспешили за Марком. Да, видно, слишком торопились: ещё не выехав с косы, где «ходячих кошельков» без особой нужды стараются не беспокоить, нас останавливает «дяденька минцанер» [*], весь на мотоцикле и в яловых ботфортах: превышение скорости и минус 10 куков факультету Гриффиндора [*]. Но мы правила немного, но тоже знаем. Поэтому наш шахматный стратег Бобба Фишер делает рокировку и садит за руль более удачливого Лео Камски [*]. Но уже через 20 минут лёту, на следующем посту ГАИ очередная «аста-на-вись-ка-бэйби» [*]. И очередные необоснованные претензии к нам. И главное, непонятные:

Гаишник [*] смотрит в наши честные алеманские глаза, на наши голографические алеманские «наручники», зовёт подельника, который, видимо, умеет разговаривать с подобными. Хотя бы по-английски. Но и тот из английского знает только три слова, три матерных слова [*]: «СПИД», «ЛИМИТ» и «60» [*]. Последнее написано пальцем на ладошке.

Втирает про некий знак. Но мы-то с вами знаем, что на Кубе никаких других знаков, кроме революционных призывов быстрей ехать к светлому будущему отродясь нет. Мы и ехали. Торопились. В светлое будущее. Но дело пахнет «газолином» [*]: права у Лео изъяли, а в документах рентовых только Бобба прописан. А времени цейтнот, уже эндшпилем попахивает и к мату дело идёт [*]. Нам же Марика встречать. Марик – не светлое кубинское будущее, он ждать не будет. Ладно, Лео Аркадьевич, как говорится, подарки в студию [*]: достали заранее припасенные в кустах «золотые ролексы». Те, что для вождей племён:

Ага, значит «подарок» мы понимаем, а «торопимся» – но компрэндо? Слушайте, люди: гаишники – они и в Африке гаишники! Сучье племя: часы взял, даже не поперхнулся. Руку жмёт, улыбается и хвостом виляет. Пожурил, что два нарушения за полчаса – совсем не «аста сьемпре» [*]: «Будьте, пожалуйста, повнимательней на дорогах, товарищи отдыхающие…»

Ах ты, зайка моя… падла продажная!

Да, вот ещё. Конечно, браслеты наши совершенно однозначно говорили о нашей принадлежности к низшей туристической касте «неприкасаемых» алеманов-Ё. Но в этом был и позитивный момент: они отпугивали хоть какую-то часть френдов вроде «ну их, на фиг. Эти под присмотром. Лучше не окольцованных «кроликов» поискать». Правда, браслеты отпугивали только самых робких искателей денежных знаков. Нам же доставались самые отъявленные и беспринципные амигосы.

12 610 км пути (890 км по Кубе)

К аэропорту ведёт объездная, но её ещё поискать надо. На большой развязке Бобби пошёл за помощью к очередным гаишникам с картой местности. А мы из авто наблюдаем, как те мастерски умеют читать карту местности: сперва долго рулили ей перед собой. Затем активно замахали руками… во все четыре стороны света разом. Главное, не привычный и понятный нам жест: уверенный, рубленный сверху торцом кисти, как топором, типа «сказал – отрезал: вам туда, товарищи!» А наоборот: неопределённый, отмахивающийся жест тыльной стороной кисти снизу, типа «уйди, противный» [*]. Это что же выходит: «П…дуйте отсюдова на все четыре стороны»? Обидно, досадно… но – ладно, думаем, может, на словах что велели передать [*]? Бобба возвращается раздосадованный и злой:

Пыздэ-эсь, свадьба! «Спа-си-бо-да-ра-гой-при-ше-лец-вы-спа-сли-нас» [*]. Но как-то всё же добрались до точки заброски нашего диверсантника. И практически не петляли. Подняли собственное реноме: теперь нам никакие кубинские дороги не страшны. С гаишниками и без, со знаками свыше и с «да здравствует революция».

12 650 км пути (930 км по Кубе)

Подъезжаем к стартовой площадке, дорогу преграждает шлагбаум. Людей нет. Где обслуга? Открывать путь никто не торопится. Пересменка? Обед? Опять издеваются над нами, убогими чухонцами [*], зная про наш цейтнот, эндшпиль и мат. Табличка вроде при въезде красная была? Вернулись, посмотрели на неё, как на новые ворота: ни одной знакомой ноты [*]. Блин, что делать-то? Подъехали поближе к шлагбауму. Бобби вышёл на разведку: опасливо обошёл вокруг три раза. Против часовой – на счастье. Подошёл ближе, снова отошёл… долго так ходил, смотрел, думал, курил. Вновь читал красные рунические письмена и кнопку жал… Камлал, одним словом. Не работает чёртов шлагбаум! Может, на машине подъехать и прямо оттуда помолиться капищу?.. А-а-а, чур меня: поднялась, шайтан-рука, испугалась! Вот что рон животворящий делает [*]!

Вот мы люди тёмные: «У нас тайга такой штук хитрый нет, аднака!»

Встреча на Эльбе была горячей [*]. Все были усталые, измотанные, но довольные. Ещё бы: Падрэ Марка полгода не видели! Радость переполняла. Марк прибыл чартером через Канкун. Замаялся в дороге не меньше нашего. Чтобы скрасить суматоху, тут же торжественно вручили ему нашу членскую «баскетбол-тимскую» жёлтую майку лидера (сами-то давно в них). И заставили его прочесть клятву банды Лос Хоерригос, покрестив банкой «Буканеры». Так объединились в Хосемартяндии силы великие, чтобы назваться Братством кольца: Кольца дружбы и Хула-хупа оттопыривания. И было им видение: море рона в лобстерных берегах, небо в алмазах сквозь сигарный дым, «бдыжь» Океана, и падшие ниц мучачки, молящие утолить их истомившиеся негой, смуглые точёные тела.

Марик подцепил где-то на мексиканской пересылке двух юных америкосов. Те, как заслышали о нашем Плане и целях, наперебой запросились в попутчики: «Возьмите нас, дяденьки. Мы волшебное слово знаем: пор фавор». Но мы – кремень, хуже апостола Петра [*]: «Хвосты обрубаются по самую голову! Не видать америкосам Царствия небесного в лобстерных берегах».

Попрощались мы со своей четырёхколёсной Сивкой, не без сожаления. Но: «Прости нас, наш верный Серый Друг. Но наши ряды несметно пополнились ещё одним рыгой. А ведь нам и для попутчиц надо мест предусмотреть». После чего начались метания между многочисленными рент-артелями по поиску очередной, более вместительной «кочи»: кто какой глазет даёт, и у кого какая кисть, туды её в качель [*]. Этих рент-товариществ в международном терминале аэропорта имени нашего Хосе Марти невиданное множество. И прения по выбору нового «железного коня» грозили затянуться за полночь. Потому отложили выбор до утра вечера мудреней. И не тратя лишнего времени, но сбив цену со 150 до сотни, сели в такси к колоритному дедушке, замолвив заветное:

Интересно было бы посмотреть, той ли дорогой едет деда, что и мы, прокладывавшим свой тернистый путь по перевёрнутой карте Острова. Но сей факт так и остался неразгаданным: за иллюминаторами давно непроглядная тьма к нашим кубинским девяти вечера… постойте… к девяти?! Так мы, что же выходит, ужин, похоже, прое… хлопали?

В дороге, перебивая друг друга, засыпали Марка переживаниями последней недели. Пару раз просили деду остановиться на пип-стоп от нахлынувших на мочевой пузырь эмоций. Чай пиво пьём, не чай! В какой-то момент деда сам, без малейших наших позывов останавливает тачку и… как сиганёт от нас в кусты. Мы даже «пипнуть» ему не успели. Но уже через минуту деда вернулся: живой, невредимый и довольный:

(С ударением на первый слог, такие уж у нас в кубинском языке правила пипанья)

12 820 км пути (1 100 км по Кубе)

Вечор [*] наконец принёс то, зачем сюда и пожаловали – началась активная фаза жизни. Падрэ Марк привнёс новые, свежие, яркие краски в уже слегка приглушённые тона нашего вялотекущего алеманского быта.

Сперва стояла острая задача накормить МакМарика хоть каким-нибудь МакДональдсом. И самим не оголодать. Благо, к ужину успели. Заселять в абитасьоны товарища не стали: завтра утром всё равно съезжать. А к чему платить больше, если есть «Дося» и русская смекалка [*]? Но дося, не дося, а заветного переливчатого браслета у Марика нет. Тогда делаем так: идём в ресторан тесными рядами, в колонну по четыре. Рука к руке, браслет к браслету. И все в жёлтых клубных майках, как на подбор: тридцать три баскетбол-тимских витязя прекрасных [*]. А Марика в центр клина. Кто догадается, что один из этой команды в жёлтых купальниках халявщик? Хотя позвольте, почему же непременно «халявщик» [*]? Мы вас уже достаточно спонсировали за эту неделю. И ещё вложимся. А сейчас есть хотим, извините.

Камиды? Легко! Марк под конец ужина совсем распоясался, перестав стесняться недостающего, но приличествующего обстановке голографического аксессуара. Хмель проникал в наши организмы всё глубже. Ужин мы превратили в застолье, возбуждённо переговариваясь с «камарерами» и соседями по столикам. Так раскричались, что одна… ба, какая прекрасная и удивительная пейзанка обратила внимание на наш птичий гомон (похоже кто-то матюкнулся громче обычного):

Но Марк сказал, что у меня заниженные стандарты и самооценка. И что мне срочно надо эту самооценку повышать. И хорошо, что рядом есть он, который всегда поможет, подскажет…

Насытившись, стали соображать, куда одного члена на постой пристроить. Коиц-то у нас только три. А нас теперь: уно, дос, трэс… а теперь ещё и закрепляющий нарисовался – этот нахальный зарвавшийся выскочка с гипертрофированным чувством прекрасного. И теперь арифметика по койкам никак не бьёт. Потому как наука! Тут, думаем, без вариантов: надо «шерше ля фам» с койкой [*]. И я пошёл «пошуршеть» по сусекам, пока суть да дело.

Заодно дошли у меня наконец ноги до ежевечернего шоу, что в актовом зале нашей захудалой гостиницы. Это как раз возле барной стойки с той самой Пина-коладой, пока лучшей на острове. Давно бы пора было посетить мероприятие, а то у нас всё: то недопой, то перепой. Шоу не поразило: стандартно-алеманское разводилово с уже знакомым по вечерней байле зазывалой-Луисом на конферансе и «Гван-тыры-пырой» под занавес, с материализацией духов и раздачей дисков за дьес песос [*].

Стали дожидаться дискотеки, вводя потихоньку Марика в краткий курс теории и практики составления лечебных зелий на основе рона, сэрбэсы и других разведённых жуликом-барменом компонентов. Марика несло. Я, глядя на него, обалдевал: как легко он наводит мосты дружбы между нациями и народами. Кирилл с Мефодием [*]! Ну ладно, английский его – 10 лет выдержки, но:

Понятно вам, падры? Он просто не боится вступать в «эль контакт», вот и весь его секрет. Узнали мы твою тайну кибальчишскую: у него просто порог страха понижен. Нам это на руку. Значит, его первого будем выпускать на амбразуры. Этого Кибальчиша Матросова [*].

Теперь мексиканец. Это тот самый аватара бога Лос Хоерригос, «ара» вчерашний. И, действительно, вовсе он никакой не Мкртчян, а вылитый Хоакин Мурьетович Монтесумов [*]. Как мы раньше не поняли? К моменту нынешней с ним встречи его трюмы уже были полны под завязку. Он едва ворочал лопастями и языком, и для лучшего понимания нам тоже пришлось подналечь. Разговор наш за столиком в фойе тёк неторопливо до самой дискотэк. Вольдемар (имя ему) бурчал что-то невразумительное себе под нос, а Марк вторил по-русски:

Индеец убеждал, что местные мучачи никогда не сравнятся с мексиканскими по красоте и жару, который так и рвётся наружу из их тугих, горячих мексиканских тел. (А чего же ты тогда сюда припёрся, рыга мексиканская?) Шутили потихонечку, кто во что горазд: он обзывал нас Лениным, Сталиным и Троцким, не забыв упомянуть про невесёлую историю, что случилась с последним в его Мексике [*]. (Это на что это он, морда падлючая, намекает?) [*] А мы пытались научить его правильно произносить полную форму слова «рыга», предварительно разъяснив глубинный смысл этого ключевого понятия баскетбол-тимского культа.

Только представьте, как спустя некое время по всему латиноамериканскому континенту прокатывается волна «хоерригомании»: названия новомодных бутиков, надписи на майках, компьютерная игра, стиль жизни «а-ля Хоерригос»… Так знайте же: корни этой пандемии начались не без нашего скромного участия.

Чуть позже к нам присоединился и Брат-2 [*]: родный брат нашего новоиспечённого аватары бога ХРГ [*]. Всё было круто и весело, пока краснокожие амигосы вконец не надрались, и не стали поносить нашу Родину-мать. «Руссия», говорят, и большим пальцем вниз показывают. У нас весь хмель враз слетел: «Пи-и-и-и, пи-и-пи-и-и! Ты кого это тут, падла, нах посылаешь, ты крепко подумал?» Страсти стали накаляться: кто-то уже начал привставать. Другие увещевали: «Может, у этих грязных подонков этот постыдный жест не несёт такой негативной составляющей?» Но, на всякий случай, всё же прогнали взашей этих мексиканосов от себя и от греха подальше: «Чако, гоу хом!» [*] А сами пошли спустить пар и хоть немного растрясти «ливеры» по танцполу. Напоследок.

К сожалению Марику так и не удалось лицезреть головокружительные «па-дэ-па» [*] нашей всеобщей итальянской любимицы. А кроме неё и пары специально обученных аниматорш зажигательную сальсу никто так и не смог достойно представить на этом сельском смотре художественной самодеятельности. Дискотека вяло текла, приближаясь к логическому завершению. Пока ближе к ночи сюда не стали подтягиваться русские. Из-за столиков, баров и номеров. Когда из колонок прогремел «Чёрный Бумер» [*], я окинул пространство и окрестности: русские полностью очистили танцевальный плацдарм от иноземцев. А вот теперь дис-ко-тэк!

Выяснилось, что многие соотечественники тоже завтра съезжают. Потому решили оторваться, громко хлопнув дверью. Наши интересы слились воедино в этом бессмысленном и беспощадном русском шабаше [*]. Поймал в дверях уже выходящей соседку по волейболу:

Во первой же части Марлезонского балета [*] одна прекрасная Нереида [*] пригласила меня на тур галопа (к тому моменту уже все нереиды были давно и безоговорочно прекрасны):

Не ссыте, досточтимые Кроты, найдём, где переночевать. Смотрите, сколько прекрасных возможностей и свободных коек неистово отплясывает свою польку-бабочку.

(Звучит лёгкая танцевальная музыка) [*]

Отлично растряслись, но понизили градус. Нужно было срочно спасать ситуацию. К моменту закрытия танцверанды (два ночи) уже довольно тесный круг говорящих на одном языке людей переместился в бар. Дюжина «наших» расселась кругом, соорудив из нескольких журнальных круглых столиков один большой «Круглый Стол». Были тут и Сэр Ланцелот, и Женевра… [*] была даже одна приглашённая местная достопримечательность в качестве свадебного генерала: бабушка из Англии. Лет семисот, не меньше! В вечном сантаклаусском колпаке и усиленно распространяющая в среде отдыхающих гремучую смесь старческих миазмов: пота и валокордина.

(Что она делает в холле в два ночи? Среди русских?)

Какой-то активист на общественных началах вызвался во главу Стола. И вот новоиспечённый Король Артур задал ход внеочередной партконференции: «Давайте, я буду называть города, а вы будете поднимать руки, кто откуда…»

Так… угу… эге… ага… [*] Дюймовочка, что напротив, из Самары: «Ох и беспокойная я» [*], – пишу в дневнике намуслявленным химическим карандашом, пытаясь перевести их самарские дюймы в наши сантиметры: «Вэл, вэл, вэл… одну записываю, а две-пятьдесят-четыре на ум пошло… на дюйм в смысле…» [*]

А рядом со мной… батюшки-святы – Нереида! Та самая, с которой так чудно сплясал сперва польку, а затем и бабочку.

(Как тесен стал наш круг. Как тесны стали вдруг мне плавки) [*]

(«Несе Халя воду, коромисло гнеться…») [*]

Остальные представители русской диаспоры были более-менее уже знакомы между собой. Одни мы «тёмные лошадки», выпавшие в осадок из своей так бездарно затянувшейся акклиматизации. Окружающие были уверены, что мы прибыли едва сегодня. А, может, просто нас никто не замечал без нашей неугасимой искрящейся во все стороны звёздочки – Марика? Председатель Артур среди общего гомона успел поделиться с нами своими соображениями по воплощению нашего Плана: «В Тринидаде делать не фиг: город взять за полчаса можно. Уже с учётом разграбления».

(Учтём, разграбим)

В один из подходов к бармену, тот выпалил что-то невразумительное, но явно рассчитанное на мою реакцию. Сюрприз, видно, какой-то, судя по его хитрой кубинской физиономии. Реакция не замедлила: «Ке-е? В смысле чё-о-о? Ни чёрта лысого я ваш кубано не разумею». В общем, сюрприз явно не вышел, пришлось бармену явить на свет заветный листок, где некий сердобольный наш соотечественник накарябал ключевую разводную фразу: «POZOLOTI RUCHKU».

Ах ты, прощелыга кубинская. Ну, на!

Меж тем народ расейский постепенно докатился до своей крайней фазы – «Ой, мороза». Какая-то тётя, солистка больших и малых академических караоке [*], дала такого «петуха», что все, у кого к тому времени ещё остались уши, поморщились. Поморщилась и пейзанка на том конце стола. Это мне знак:

Блин, красиво излагает. Значит, будет о чём с ней поговорить долгими зимними вечерами. У камина, на шкурах медвежьих. Сейчас же зима, и времени для неспешных задушевных разговоров – ещё до самого утра. Всё равно народ с минуты на минуту рассасываться начнёт:

(Так, какие там ещё на примете дюймовочки остались химическим карандашом жирно наслюнявлены?)

Слушайте, пацаны, а не спеть ли нам песню? О любви? Чтоб душа развернулась, и чтоб всю жизнь получать гонорар [*]? Нашу фирменную – «Коричневую пугочку» (слова Долматовского, музыка народная). Она мёртвых из могилы поднимает, и нам очков добавит (перед самарскими дюймовочками). Ну и спели:

Ну и далее, как учили и, как всегда, выше всяких похвал. Уж это ли нам не смочь? Уж это-то не сможет не подкупить? Но, увы, самаритянки были неподкупны как Марат (а Марат был неподкупен) [*]. Ну не приглянулись мы им, видно, ни на дюйм, ни даже на полкарасика. А ведь дело швах: операция «свободная койка» [*] на грани провала.

Наконец к трём ночи точка перехода нас в газообразное состояние была достигнута. Пора по коицам! Марик с непривычки и на радостях «дюзнул» лишнего: «Отцы, а я смотрю, вас вдруг всех по «трэс» стало (плюс один закрепляющий выскочка)», – пытался он описать свой приход на следующее утро.

Особо стойкие россияне собрались совершить ночной занырк в воды Океана. Разошлись по номерам переодеться. Встреча через 15 минут в фойе. Мы же на совете дружины [*] решили завершить и без того насыщенный день посредством «эль сна», без лишних уже поисков плацкарты. Падрэ Марк согласился спать в лоджии, а мягким местом мы с ним всегда поделимся.

И пошли. Я удручённо замыкал процессию. Во мне сидела некая пружина неудовлетворённости: как? Вот так просто взять и пойти лечь спать? И этот вечер, не раз манивший хоть какой призрачной надеждой (да хоть наташей), так бездарно закончится дружным пьяным храпом? А вдруг… «эль что-нибудь»? Эх…

Когда отцы пересекли порог автоматической двери я, уже занеся ногу «над пропастью в фойе» [*], прянул на самой бровке: «Нет, так нельзя! Неправильно это! Нельзя сейчас спать! Эдак и жизнь свою можно проспать… и радость, и любовь [*]! Спите спокойно, мои верные товарищи: всё беспокойство этой ночи я беру на себя…» – и остался ждать прочих купальцев…

В фойе вновь встретил гарну воронежску Халю, похоже, уже совсем готовую. В смысле готовую на всё:

(Музыку, видите ли, она любит. Я тоже много чего люблю, но со спущенными портками же перед тобой так не дефилирую)

Дожидаясь остальных участников ночного заплыва, мы мирно вели стандартный трёп о том, о сём. В общем, «про сё» было и так ясно. И чорт лысый, который всё это время был поблизости, попивая мохито за соседним столиком, в один прекрасный момент шепнул: «Идите уже купаться».

На водные ночные процедуры собрались самые стойкие и отверженные мореплаватели, человек шесть. Некоторые участники заплыва были столь отверженны, что так и не захватили с собой купальных принадлежностей (спрашивается, зачем только по номерам разбредались?). Как там поётся в одной старинной кубинской песне про «шумел тростник и пальмы гнулись» [*]? Только ночка, доложу, была не столь темна, чтобы не заметить отсутствия отдельных частей плавательного гардероба у некоторых собравшихся. Какое коварство, скажете? Меня должно было это шокировать, думаете? «Увольте, я эксгибиционист с двадцатилетним стажем», – не без апломба, выдохнув из себя последний стыд, и я сбросил последнее [*].

Дядек не помню, но некоторые женские абрисы и русалочьи силуэты врезались глубоко. Они были прекрасны и удивительны! Секьюрити, маскирующийся под солнцезащитный «грибок», забрызгал всё слюнями, но вида не подавал. Вот работёнка у человека нервная.

Только представьте себе средоточие Трёх стихий: великий прародитель Океан и Ночь, тонущие в бесконечном бездонном Небе. И дикая природа, взыгравшая в нескольких нетрезвых особях обоего пола в эпицентре. Мы были Адамами и Евами, чистыми и непорочными, не познавшими ещё ни греха, ни стыда и ни совести. Мы были первобытными людьми. Нет, мы были животными, отринувшими всё человеческое, всё наносное и ненужное. Мы были первыми млекопитающими, сделавшими свои первые нестройные шаги из Океана на сушу. И мы были частью этих стихий. Нет, мы и были самой стихией! Мы были богоравны. Нет, мы были сами боги, рождённые из пены морской и вынесенные на берег стихией. Посейдоны и Афродиты! Хотя животным не нужны имена. И у нас не было имён.

Как написал когда-то мой любимый Поэт (не важно, что о другом):

О, господи, а время-то сколько? Совсем ведь с этими русалочьими хороводами потерялся, позабыв про часы. И где, кстати, сами часы? Уф, вот они, в кармане, слава вершителю! А то уж было думал, что посеял где-то в темноте, сбросив их вместе с исподним и последним стыдом.

Вернулся домой, на часах светало. Весь мокрый и в песке, в бычках и в томате [*]. Досыта нахлебавшийся океанских волн и впечатлений. И теперь эти впечатления вместе с морской водой с меня через край так и хлещут. А эти падлы как последние падры дрыхнут без задних ног. Я к одному, к другому – ноль эмоций. Я ведь со всем этим: Океаном, Ночью и Небом в голове до утра не дотяну. Отцы! А-а-а!

Но сон лечит… и гордыню тоже.

История про «Три Стихии» от создателя «Истории Наташи» не всколыхнула отцов. Более того, мне было поставлено на вид за бездарно растраченное время и даром потерянные часы. А спать, значит, лучше? Жалкие, ничтожные людишки [*]!

От завтрака и до чек-аута [*] нам необходимо совершить ряд важных действий, как то: собраться и погрузиться в до сих пор не снятый авто. И валить отсюда побыстрей, подальше от этих разлагающих волю удовольствий-инклюзив. В общем, действовать строго по первоначальному Плану. Новую «кочу» сняли там же, что и первую: в рента-лавке напротив отеля. Очередной и основной боевой наш «Падрэмобиль» на ближайшие восемь дней – Хюндай H1, «Эйч-ван»: рама «карбон», 24 скорости, шимановская навеска, диски, катафоты, все дела… Мини-ван. Эйч-ван [*].

(«Бонд, Джеймс Бонд. Смешать, но не взбалтывать») [*]

Это восьмиместное (+ одно откидное) удовольствие встало в 100 с чем-то куков в день. «Фул иншюрэнс» и скидка по максимуму [*]. По скидкам даже созванивались с головной конторой в Гаване. Переговоры вёл Марк, ведь теперь у нас есть в арсенале своя в совершенстве англоговорящая голова. Ещё и выскочка! Тщательно описали в сопроводиловке, что на «коче» нет лейбы (не страшно, сами нарисуем) и что дверь в салон изнутри не открывается. Данное обстоятельство (с нерабочей изнутри дверью) добавит ещё не одну весёлую историю в наше путешествие и всё последующее повествование.

Тут же, с лёгкой руки работника рент-сервиса наш Марик и стал тем самым Марком, героем нетленной Саги. Точней, не с лёгкой руки, а с корявого кубинского произношения, способного исковеркать даже самые простые, казалось бы, словоформы.

Загрузив уже вещи в авто, решили попрощаться с гостеприимным варадерским берегом и с обитателями отеля, с которыми вчера так незабвенно перезнакомились. Присесть, так сказать, на дорожку, «на посошок» плюс закрепляющая. Да и пляжные залоговые полотенца бы вернуть – 10 лишних рублей на Отописте не валяются. Падрэ Боббёр, сославшись на продолжение его романа с пенталгином, благословил нас и остался горизонтально сторожить наш новый Падрэмобиль.

Но на пляже вспомнили про заветную мечту Марка: «повялиться» на лежаке. А мечты надо осуществлять! Ведь от неосуществлённых мечт в малом тазу образуется застой и гниение жизненных соков. Потому срочно решили форсировать. Хотя та ещё история: просто надо знать нашего Марика, чтобы не поверить ни единому слову, пусть даже из уст самого первоисточника:

Кстати, денюжку за проспор гоните, кто мне чесал про «лежания» Марка: тот даже ноги не занёс над лежаком, как уже понёсся куда-то, как ужаленный. Даже окликнуть не успели. Прилетает со стороны отеля с бокалами мохиты. Я брюзжу:

(Повялиться на лежаке, говоришь? Кхе-кхе!) [*]

Из знакомых лиц «на бляжу» остались лишь вчерашние ночные бабочки-дюймовочки. Заняты аква-аэробикой и усиленно делают вид, что не до нас и вообще нас не знают (откуда только стыд проснулся?). Да ещё Наташа, первая и настоящая Наташа со своей подругой (и что я в её подруге тогда нашёл? Это всё рон, пацаны, пур рон. Меньше надо пить):

Во время последнего прогона произвольной программы по синхронному нырянию, рядом со мной синхронно выныривает… точно – френд выныривает:

Уже на возвратном курсе, у бассейна (чисто смыть соль парой-тройкой бокальчиков) Марк по нашему наущению завис за разговором с одной знойной пышногрудой англичанкой родом из Польши (а по виду – известной порнодивой). С которой он вчера познакомился на дискотэк, и тогда же по уши увлёкся её формами (только последний импотент такими формами не увлечётся). Мадам, и впрямь, шикарна: шикарные формы, шикарный золотистый купальник на загорелом ухоженном теле, бархатная кожа, золотая цепочка на щиколотке. Царственный взгляд и манеры: несёт себя с достоинством, зная до последнего британского пенни и польского гро́ша себе цену. Клеопатра!

Жаль. Хотя чего жалеть, коль всё одно не обломилось бы ни гро́ша, ни пенни за её титюськи подержаться. За такие-то «бритни №7» в экспортной золотистой упаковке с цепочкой на щиколотке.

(Каких только интересных людей не встретишь на XXX-видео)

Мохито нашло благодатную почву в наших разомлевших на варадерском солнце организмах. И мы совсем забыли про Боббу! И про начало Новой Фазы нашего предприятия. Туркмен-Боббши [*] встретил нас, потупивших глаза долу, очередной нетленкой:

На обеде действительно заметили, что контингент сильно ротировался. Ни Ланцелота, ни Женевры, ни Итальянки с королём Артуром, ни других соседей по Круглому Столу. Из русалок ночных только дюймовочки и остались, да и те после вчерашнего лица воротят. За последним нашим алеманским обедом мы подвели жирную черту под столь затянувшейся Первой Фазой путешествия:

…в авто грузил нас Боббо едва тёплых. Трезвый и злой…