Потрясение от увиденного напрочь стёрло из памяти эпиграф, навеянный ещё на обратной дороге из этого ужасного места. Но, как говорит Ариша Бакина: «Петь-то все равно надо»

Первомай встретили ударной пьянкой при полном кворуме, вдали от суеты и гари нашего родного мегаполиса, на озере Увильды – нашей «Уральской Жемчужине». Почему именно его называют «жемчужиной» не вполне ясно, потому что любое из более 2000 озер нашего края без сомнения и всякого исключения – ЖЕМЧУЖИНЫ! Ну да ладно.

Как всегда всё прошло на уровне: с песнями, плясками и другими приличествующими празднику весны и труда излишествами. Включая футбол: я, Саша и дети – команды, а Егор с Боксой – два вратаря в одних воротах. Типа «телевизор». И наши скво как группа поддержки и медперсонал в одном лице, всегда готовые придти на помощь спортсменам посредством банки живительного хмельного напитка. Правда, петь в этот раз пришлось без гитары (ничего мне поручить нельзя), зато всем без исключения досталось по большой или маленькой стучалке или бренчалке из знаменитой Сашиной барабановой коллекции. Сейшн забабахали...

Что в этой связи подумал: пожалуй, нам надо по стране таким составом разъезжать – показывать населению, как весело и задорно можно и должно собираться компанией. Практически без ругани и драк.

А следующим днём Александр, в качестве добровольно-принудительного выгона похмелья, предложил устроить прогулку «по местам боевой и трудовой славы», из разряда «не пожалеете» и «на всю жизнь запомните». И всего в 20 километрах от «жемчужины». В связи с чем на ум пришёл девиз, накарябанный гвоздём на моём фамильном гербе: «Nolite Mittere Margaritas Ante Porcos». В смысле: не мечите жемчужин Урала пред свиньями.

При въезде в город рука Саши показывает направо: «Сейчас мы подъедем вон туда... именно тут я и работал, и провёл ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА своей молодой задорной жизни».

Звучит как судебный приговор. Кусты и деревья выразительно и печально простирают свои голые корявые ветки к хмурым, унылым холодным к их мольбам Небесам. Природа медленно, но неотступно поглощает это покинутое богом и людьми городище: здания, гаражи, шахты, советские лозунги. Только деревья не могут понять: за что им эта участь? Сквозь ветви и кусты проглядывает исполинская бетонная надпись: «С именем Ленина живём и по...» – конец фразы скрыт за ветками и теряется за заброшенными гаражами, весьма напоминающими жилище Кума Тыквы.

(похождения Кума Тыквы в Африке: читать Перейти / Читать / eBook)

Напрашивается вопрос: что именно «по...»? Что именно «по...» можно с именем Ленина? Мизансцена сама подсказывает – ПО-ГИ-БА-ЕМ! Ну да: «С именем Ленина живём и погибаем!»

Через грязь и мусор, рытвины и канавы (непрекращающиеся боевые действия?) подходим к разрушенному строению. «Строение» – название условное: остались лишь стены и кое-где крыша. Пролетов между этажами давно нет, всё, что не кирпич или бетон, давно сгнило, растащено и загажено. Да и камня на камне всё меньше. Саша говорит: «Вот тут мы и работали, – и показывает место в воздухе в районе предполагаемого перекрытия 3-го этажа: – Там стоял компьютер, за которым частенько допоздна просиживали за Doom-ом».

Полька вторит: «Классно! Здесь так бы было здорово поиграть». И точно, ощущение полного Дума: из-за изгрызенной временем или ещё кем туалетной перегородки с остатками голубого советского кафеля (15х15, 2-й сорт – не брак), того и гляди, с рыком набросится монстр 5-го уровня сложности. Откуда он здесь, на втором? Пошли-ка отсюда поскорей!

Утром стакан водки и на работу? А, может, это и не дедушки-бабушки были вовсе? Просто так выглядело трудоспособное население этого города 30-40 лет от роду? И где, кстати, сейчас все эти жители: с момента въезда в город ещё ни одного не встретили. Начинаем исподволь кучковаться, жаться друг к другу. Жутковато. В воображении встают нездоровые, болезненные картины: 30-летние «бабушки и дедушки» ужасного вида, на последних стадиях мутации. Все в струпьях и гноящихся болячках, с обвисшей лоскутами кожей, горбатые... Медленно и молча начинают выбираться из-за разрушенных и провалившихся в землю сторожек, гаражей и землянок. И также медленно обступают нас со всех сторон, печально покачивая... хоботами.

Не знаю, почему подумал про хоботы. Наверно потому, что сами мы отчасти эти самые мутанты с хоботами, жители еще более огромного и грязного завода-мегаполиса. Фабрики по производству смерти.

На этих неестественно зеленоватых холмах растительности очень мало, и та скудная. Расти на этой выжженной и изгаженной человеком земле очень непросто. Весь город стоит на «хвостах», вся округа на ближайшие 20-30 км засрана этими самыми «хвостами». Хвосты – это конечный, шлаковый результат деятельности местного медедобывающего предприятия. Того самого, известного на весь мир монстра, из-за которого это место признано САМОЙ ГРЯЗНОЙ ТОЧКОЙ НА НАШЕЙ ПЛАНЕТЕ. Монстра почище виртуальных игрушечных страшилок. Монстра, с приходом которого в этом месте никогда не было и уже не будет чистого неба, плодородной почвы и белого снега. Монстра по имени «человек».

Всё в округе в хлорно-зелёно-оранжевых разводах. И только зелёноватые купоросные холмы с редкой плешивой растительностью. Весь город стоит на «хвостах». На «хвостах» и на болоте. И болото постепенно поглощает этот город. Дома рушатся и постепенно уходят в ядовитую вонючую трясину. Только «хвосты» и остаются. И по-прежнему ни одного жителя. Тем удивительней увидеть в одном из домов между зияющими дырами оконных проёмов пару пластиковых стеклопакетов. Неужели здесь ещё кто-то устремлён этими окнами в будущее? Остальные чёрные дыры окон, как глазницы утопленников, кровожадно провожают наш быстро улепётывающий отсюда кортеж.

Оказывается, это ещё не весь город: минуя самые зыбкие топи и гиблые долины, мы подъезжаем к его «центру». Количество стёкол в окнах растёт. И даже с занавесками! Из 50.000 населения в период «расцвета» поселения в настоящий момент осталось едва ли с десяток. Отсюда и заброшенные дома «на окраине». Оставшиеся жители (хотя как тут можно жить?), видимо, жмутся где-то здесь, в «центре»... в эпицентре мировой экологической трагедии. А вот, наконец, и первые увиденные нами аборигены. Вид их весьма удивил: У НИХ НЕТ ХОБОТОВ!!! Пришлось спешно менять рабочую версию: видимо, они научились ловко эти хоботы прятать. Либо хоботы явно проявляются лишь в определенные моменты биологического цикла созданий: полнолуние, вступление в половозрелый возраст, менопауза, вкус первой крови на клыках...

Далее развивать тему некогда, мы выходим из машин на контакт. «Проверка боем». Первый же увиденный рекламный щит на центральной улице потряс своим содержанием: «Мы любим наш город!» Они ещё и любят это место! И контрольный выстрел в голову – объявление у входа в продуктовую лавку: «Продам свадебное платье, в хорошем состоянии, б/у один раз».

«Любим город», свадебное платье, пластиковые окна... Они здесь живут, любят, женятся! И «платье в хорошем состоянии, один раз». Они привыкли к такой жизни, они приняли её, они – часть этой чудовищной ирреальности.

А мы словно инопланетяне, высадившиеся на чужой враждебной планете. От всего этого, от всего, чем заполнена эта прореха на теле Земли, возникает ощущение антиутопических иллюстраций к Стругацким, Оруэллу, Уэллсу. Но Хоботов так всё-таки и не заметили ни у продавщицы, ни у посетителей продуктовой лавки. Но вид их всё равно мрачный, неприветливый и очень подозрительный. Стандартное приветствие с пожеланием доброго дня вызывает у местных ступор и оцепенение. Нам уже не до минеральной воды и гречки, за которыми, собственно, и зашли. А, вдруг, как раз наши приветствия и спровоцировали тот самый момент биоцикла, когда мы воочию убедимся в существовании хоботов, горбов и окровавленных клыков? На наших слабых и хилых шеях... Убедимся, когда будет уже слишком поздно.

Кажется, даже продукты пропитаны насквозь смертоносными отходами, ядовитыми продуктами человеческой саморазрушающей жизнедеятельности. Но есть охота, потому берём и воду, и крупы, и даже картошку. Хотя последнюю брать особенно страшновато: а если и у нас хоботы начнут расти?

Мы всё-таки взобрались на самый верх тех самых «хвостов». Хотя жёны были против такого близкого знакомства – жутко, страшно. Для беременных и прочих впечатлительных. Узкая дорога в одну машину до самого верха. Наверху практически идеально ровное, бескрайнее плато серо-зелёного искрящегося чего-то.

Раз уж очутились здесь, подробней о них – хвостах. Дрянь эта представляет из себя обильно разжиженную водой отработанную пустую породу, смешанную с песком. По специальному «хвостопроводу» её качают до места складирования, где и заливают в специально выстроенные узкие деревянные загоны офигенной длины, в несколько километров. Отсюда и название. Вода со временем уходит, а эта обогащенная гадостью песочная масса спекается. Рядом пристраивают следующий загон и процесс загаживания природы повторяется. Пока так всю обреченную на это издевательство землю не упоносят. Тогда начинают заливать второй этаж, третий...

Насчитали порядка пяти-шести слоёв-этажей. Из песка торчат останки трубопровода и сгнившие деревянные перегородки. В тонне этой дрисни находится около грамма золота и ещё с пол таблицы Менделеева.

Собственно, почему у Саши и появилась возможность как очевидцу и непосредственному участнику событий провести эту экскурсию и рассказать нам всё, плохо пересказанное сейчас мной? Дело в том, что в былые времена они с «Малышом» работали тут переводчиками при австралийцах. Тех австралийцах, что долгое время пытались решить проблему рентабельности изыскания той самой золотой «иголки» в стоге этого дерьмового «сена». Бросового, ведь страна-то у нас богатая, можем себе позволить и землю свою загадить, и варварски распоряжаться её богатствами. Могли. Тогда, в лихие 90-е.

А ведь завидные Саша с Малышом были тогда женихи: при интуристах, при баксах, c «Doom» на компьютерах... Представляю, как завистливо помахивали хоботами им вслед местные девицы на выданье. В свадебных платьях «б/у один раз». Уж на что главный австралиец, дедок лет 60-ти, и тому тоже периодически местных пейзанок подыскивали. Без явных признаков мутации.

Интересно также, что в начале года Саша, будучи в поездке по Австралии, заехал к своему австралийскому дедушке-боссу. Привёз видео, заранее отснятое в этих местах. С интервью участников событий тех лет. Растрогал деду до слёз. Но тогда австралийцы покумекали, понажимали кнопки компьютеров и калькуляторов и сказали: «И нам тоже: ну его, на фиг! Дорого золото выходит. И грязное...» – и убрались восвояси.

Пятьдесят тысяч (или сколько?) – Саша, поправь, если ошибаюсь – тонн простёрлись перед нами. Значит, где-то под нашими ногами рассыпано около... не сосчитать сколько благородного желтого металла. Но золотая лихорадка почему-то не овладевает умами. Наоборот: захотелось поскорей убраться отсюда, из этих гнилых гиблых мест, и бегом к холодильнику – к спасительной бутылке водки. Чтобы поскорей напиться, «уколоться и забыться». А наутро проснуться и решить, что всё виденное было лишь сном. Жутким, тяжелым, кошмарным, похмельным сном.

Окружная дорога поясом вокруг комбината. Она и ряд домов вдоль неё и есть, собственно, этот мистический город-призрак, «Интерзона», готовые декорации к очередному ужастику Кроненберга.

Так сильно были подавлены увиденным, что совсем просмотрели, как замкнули круг и выехали к начальной точке экскурсии. Что добавило ещё мрачных красок к общей болезненной картине: мутация и нас стала разъедать, если сквозь провалы в памяти пейзаж за окном показался очень знакомым. Круги ада? Или мы стали превращаться в жителей этого селения, если нам тут уже всё кажется знакомым? Сквозь затуманенные мозги физически ощутимо начало распада памяти и рассудка. И медленно вытягивающийся между глаз длинный гибкий отросток...

Уже при выезде нам открылся вид на холмогорье высотой в несколько сот метров. Как показалось и, судя по всему, из той же отвальной хвостовой породы. И где-то ближе к вершине самого высокого холма высится огромный, исполинских размеров православный железный крест, если бы не гнилостный серый туман, видимый на добрый десяток километров. И под ним выложена такая же исполинская надпись, от которой мурашки и дрожь по всему телу, и ком в горле. Надпись как последний предсмертный вскрик: