Аль Таир
Очередное окололитературное лингвистическое расследование
У Пелевина в Пи попалась отсылка к суфийской легенде о «парламенте птиц», которая мне показалась до боли знакомой.
Сюжет в двух словах таков: птицы собрались отыскать Царя всех птиц, диковинную птицу Симург, что означает «тридцать птиц». Претерпев труднейшие испытания на этом пути, до цели добрались немногие. И когда самые отважные все же вошли в чертоги к своему божеству, они поняли, что они и есть Симург — Тридцать Птиц. Красиво. И так по-буддистски: кто такой Бодхисаттва? Это Гуатама Будда на своем Пути к становлению Буддой.
Поправка: каноническая транскрипция имени величайшего Просветленного звучит как «Гаутама» или «Готама». Но в моей голове с юности засела форма произношения «Гуатама». Может, где-то изначально так вычитал в начале 90-х, когда увлекся ведической литературой, или еще почему, неясно. Долгое время пытался себя переиначить, но так и не смог. Проще найти объяснения и научную подоплеку, почему его имя запечатлелось в памяти именно так, чем заставить называть его по-другому.
Вот одно из объяснений, к примеру: «гУатама» ближе к «гОтама», чем «гАутама» (звуки «У» и «О» ближе друг к другу, чем «А» и «О»).
Или вот еще: у каждого языка есть свои устоявшиеся неделимые фонетические блоки и, при заимствовании иностранных слов с не совпадающими звуковыми формами, зачастую происходит их трансформация и звуковая перестановка, называемая по-научному «метатеза». Так «талерка» в русском языке стала «тарелкой», а «такелажка» — «каталажкой». Также ближе к русской фонетической традиции мне видится произношение «Гуатама», нежели гавкающий «Гаутама».
Потому и в текстах, намереваясь изначально исправить свое «неправильное» написание, но поразмыслив, оставил как есть, отнеся на «авторскую орфографию и стиль».
Порывшись в закромах памяти, я решил, что такую завораживающую историю я мог узнать только от одного автора — Борхеса, которым зачитывался лет 30 назад. И ведь правда! Всё-таки не совсем я просрал свою память и мозг. Нашел. Более того, Борхес не раз обращался к этой истории в своих эссе.
А сама история про птиц пришла из средневековой арабской культуры, хотя корни ее куда глубже: праиранские и авестийские. А там, я думаю, и до учения Гуатамы недалеко.
А тот самый пелевинский «парламент птиц» у Борхеса именуется как «разговор птиц» или «собрание птиц» — «Мантик аль Таир». Меня как в пояснице насквозь прострелило: точно! Мантик аль Таир! Ведь еще в молодости меня завораживало это название. Это вам не «парламент птиц», блин! Мантик аль Таир… красота-то какая. Полночи сейчас не усну…
P.S. Кстати, арабский язык тем хорош и сложен европейской приземленной прагматике, что в нем, как у Кэрролла, слова-кошельки, что имеют несколько «отделений». Так аль Таир можно перевести не только как конкретный орел или в более широком смысле птица. Аль Таир можно трактовать еще шире: тот, кто способен летать, расправляющий крылья. Как же красиво. Теперь точно всю ночь не усну…
Baddy Riggo, 26.07.2022