Мистическое исчезновение Мастера
Истории с книжных полок
Какая-то мистическая и дикая история. Недаром на одном из главных произведений Булгакова, по слухам, лежит проклятие. А история такова, что я наконец сегодня добрался до самой свежей киноадаптации Мастера и Маргариты, наделавшей много шума последние пару месяцев.
(Про фильм как-нибудь позже.)
Естественно, после просмотра я зарылся в энциклопедические заметки о жизни и творчестве писателя вообще, и романа в частности. И, понятно, последним штрихом побежал к книжной полке за своим изданием в коричневом переплете с золотыми буквами, той, что вместе с Белой гвардией… захотелось проверить, по какому «фолио» она была напечатана, чтобы уже окончательно определиться, перечитать именно ее или за эти 30 с лишним лет появилось «более полное и сверенное с наследниками» издание.
И… я не нашел книги на полке. Не скажу, что у меня библиотека, в которой она бы могла затеряться. Напротив, вся моя «библиотека» едва ли насчитывает 50-70 книг. Ну 100. Поскольку никогда не был ни книгочеем, ни, уж тем более, собирателем библиотек, как наши родители. В отрочестве я предпочитал художественной литературе научно-популярную, а школьную программу, за редким исключением, игнорировал по принципиальным и даже политическим соображениям: с литераторшей мы были в перманентной фазе холодной войны, хотя она по искренней наивности полагала, что пытается привить мне любовь к литературе. Хотя, несомненно, какой-то минимально допустимый багаж классики детско-юношеской и приключенческой литературы у меня за детство и отрочество накопился.
Уже после школы у меня, не то, чтобы открылась любовь к чтению (больше не надо было быть в контрах с литераторшей), просто мой интеллектуальный уровень уже к 7-8 классу не позволял употреблять мушкетеров и капитана Блада. А хотелось чего-то более глубокого и достойного в качестве пищи для ума. Так началась пора прустов, джойсов, борхесов, кафок, гомеров, апулеев, слуцких, заболоцких, гумилевых, бодлеров, соснор, ларни, аверченко, хармсов и любимого сборника поэтов Серебряного века. Не считая словарей, энциклопедий и прочего околонаучного и философского занудства во главе с Ницше и Фрейдом. И к ним, конечно, перечитанные не раз Булгаков, Маяковский, Гоголь, Венечка Ерофеев и Ильф с Петровым. Компания, конечно, разношерстная. Но хотя бы не в русле пресловутой школьной программы, от которой до сих пор воротит, как вспомню описание дуба и про тварь дрожащую.
И сколько бы книг у меня ни было, все они наперечет, и с каждой связана история и воспоминания. К примеру, в этом Аверченко, которого брал с собой на каникулы, до сих пор лежит лоскут моей обгревшей на летнем солнце кожи, которую трепетно с меня сняла моя тогдашняя любовь. А с этой я перерисовывал рисунки-шаржи, пытаясь поймать технику. И так с каждой из них. И каждая появилась на своем месте осознанно и в нужное время. И не для красоты, а как очередная веха моего развития. Заслуживая свое место по праву. С трудом и потом. С благодарностью и уважением. А иногда и трепетом.
И каждая из прочитанных книг излопачена маркерами вдоль и поперек. К примеру в японских хокку и ведическом альманахе еще присутствует карандаш и нотабены на полях. А в этой уже появился оранжевый маркер. А начиная с этой цвет подчеркиваний отныне и навсегда стал зеленым… А в этой использованы аж целых два маркера и один линер уже третьего цвета.
И практически любую книгу могу быстро найти по памяти в определенном, уготованном для нее месте. Как и Булгакова. Но Булгакова на полке на ее месте нет! Куда он мог подеваться? Перерыл полки по кругу на несколько раз. Нет Булгакова. С моим трепетным отношением, он не мог уйти с полки куда-нибудь на антресоли, быть заброшенным, спрятанным или отданным в непроверенные руки. Стал обзванивать проверенные: дочери и маман. Больше никто не мог взять. Нет. И у них нет. Что же за проклятие?
Нет, конечно, я без проблем скачаю ее в электронную читалку. Как и делаю последние 10-15 лет. Но не с теми книгами, что из моего «золотого фонда». Ведь все эти маркеры, осенние ивовые листки и лоскутки кожи в электронную читалку не засунешь, и маркером по ней не повозюкаешь. Да, есть функция электронных отметок, закладок и цитат. Но это не маркер, и даже не карандаш. Не говоря о лоскуте кожи.
И куда, все же, при таком отношении к книгам мог уйти мой Булгаков в коричневом переплете с золотыми буквами? Я в шоке…
Baddy Riggo, 01.04.2024
В истории публикации Мастера и Маргариты Булгакова нашел один интересный момент: предисловие к первому изданию романа в СССР написал Симонов. А послесловие — некто А. Вулис. Но для меня этот некто — автор одной из самых любимых книг молодости в жанре научно-популярной публицистики — Литературные зеркала. Сколько же полезной и неизмеримо расширяющей горизонты познания информации по литературе, изобразительному и прочим видам искусства я оттуда почерпнул. Я вышел из нее, как из гоголевской шинели, целиком и полностью.
И с его же активной подачи, оказывается, отечественному читателю открылся и знаменитый булгаковский роман: познакомившись с вдовой писателя, он ознакомился с рукописями и убедил ее опубликовать произведение.
Немудрено, что среди прочих «литературных зеркал» в книге Вулиса очень часто упоминался и Булгаков.
Baddy Riggo, 02.04.2024
