12 832 км пути (1 112 км по Кубе)

Вот оно, начало настоящих Странствий, вот они, настоящие Приключения:

Ветер странствий взъерошил уже изрядно поредевшие локоны четырёх «грозных альбатросов революции» [*], которые устремили свои орлиные взоры навстречу грядущим подвигам. Первым вольным крестиком на карте Странствий решено было обозначить город Санта-Клару. Это примерно 11 сантиметров от Варадеро по карте. Не больше дня на разграбление! Пока разворачивались в марше, Бобби выискал в путеводителе, что где-то на Варадеро растёт самый старый Мучо Грандэ Кактус. Вот так всегда: узнаём уже после драки.

При прокладывании маршрута периодически возникали некоторые сложности и трения. Оно и понятно: знаков и указателей на дороге за неделю так и не появилось. Да и от карты толку не больше: там же все эти потайные тропки меж апельсиновых плантаций и банановых кущ не указаны. После истории с поисками «Оазиса» и последующей расплаты в виде «Ограбления Вьеха» я уж боюсь отсвечивать, дабы не навлечь на себя справедливые громы и молнии товарищей. И молчу себе в тряпку. Пусть теперь другие отдуваются! Но и другие теперь отдуваться за Верный Путь не особо рвутся.

Вот и на этот раз то же, Падрэ Боббо у очередной развилки орёт из-за штурвала:

А мы сидим, заткнувшись в тряпочки, путеводители и контурные карты, боясь поднять глаза на строгого кормчего. Сидим, засунув языки в… рты

(Вдруг и в этот раз пронесёт? На прошлом уроке училка ведь так и не спросила)

Тут просыпается Лео с задней парты:

Так и едем: до очередной проверки домашнего задания нашей «классной дамой». Строгой, но справедливой.

890 км пути (1 170 км по Кубе)

Путь-дорожка фронтовая [*] лежала через уже знакомый по кокодрильскому прорыву город Хувельянос (сантиметра два по Карте). При выезде, наученный горьким опытом попадания в тупики, Падрэ Бобб тычет задремавшего меня:

Подхожу к Бабушко на обочине. Улыбаюсь, здороваюсь. А бабка мне:

Я снова её «Олей» на разные лады величаю. Та в полной несознанке. Я собираю оставшиеся слюни и шепелявлю (брызги на метр):

Я ей на чистейшем кубано толкую, что я вовсе не про то, чего она себе на радостях надумала. Что я «мучач» да «линд» больше полюбливаю. Ты только скажи, бабуля, где их до сих пор черти носят? Буквально моя тирада звучала следующе:

История повторяется: бабка в отказ, не колется. Зойка, блин, Космодемьянка [*]:

Опять пришлось копить слюни (сквозь подступивший сушняк-инклюзив), чтобы донести посыл:

И как давеча гаишники, опять на все четыре стороны указала. Это у них национальная традиция, наверно, посылать добрым словом во все четыре стороны. Но по каким-то едва уловимым интонациям я всё-таки смекнул, что надо «не туда, и не сюда, а во-о-он туда».

Я-то понял, а вот падры ни за что не хотели верить моим достовернейшим агентурным сведениям. А ведь какую операцию провёл, и как лихо шпиёнку на фэфэпыфе расколол. Хоть сейчас в учебники! Не поверили. Но всё же поехали по наводке.

895 км пути (1 175 км по Кубе)

…не поверили. Кому не поверили? Мне?! Да вот же, смотрите: вот выезд и при нём даже указатель имеется «Вам не туда, и не сюда, а прям во-о-от сюда». В смысле так прямо и написано: «Отописта». Кому: мне, Мистеру Чистая Правда не поверили? Ещё, говорят, «языков» брать надо. Нет, говорят, доверия к твоей партизанской резидентуре. А я, меж прочим, больше года в «Смерше» стройбатовцем оттрубил. От кайла до кайла. От забоя до отбоя. И награды имеются – четыре комсомольских значка на кителе. Да нам, если хотите знать, даже оружие боялись выдавать, только лопаты. Боялись потому что нас, «военных истребителей».

Для подкрепления (или опровержения) бабкиных сведений притормозили возле странствующего бродяжки, по виду нищенствующего Рыцаря Весёлого и Придурковатого Образа [*]. Пока я открывал рот, чтобы «дондэ эста», этот чумной дервиш [*] уже сидел в машине и улыбался нам во все свои три с половиной зуба. Лео сзади орёт:

Но Падрэ Марк уже развёл с новым путейцем антимонии с политесами [*]. Сей жизнерадостный кадр всё время улыбался, весьма довольный знакомством со столь славными мужами и их героическим прошлым. И не менее геройским будущим. А, может, был просто рад, что сам попал в историю – сам стал полноправным героем этой Саги [*]. А разговаривал он в точности, как бабка давешняя – сквозь слюни. Видно, такой местный ху[ё]вельянский диалект. Вообще, во время путешествия я влюбился в этот страстный и горячий, как и его носители (и, главное, носительницы), язык. Пися, а не язык [*]. Но Хувельянос… На Кубе есть клининговые компании? Вся «коча», блин, теперь в его слюнях!

Странник забрызгивал нас всю дорогу слюнями про «фиефу» (фиесту) в Хувельяносе сегодня вечером. Что зря, мол, покидаем этот «приют убогого чухонца» [*]. Далее, по ходу действа не раз мы слышали подобные слова. Вывод таков: каждый божий день во всех населённых пунктах Острова, до самого заплёванного Хувельяноса, одна сплошная фиеста. Куба – и есть сама ФИЕСТА! Всегда и везде: бесконечная и полная «Фиефа» [*]!

………

Проезжаем мимо плантаций. Друг наш с гордостью (видно, работает здесь):

Бродяжка сквозь слюни пытается воспроизвести мудрёное слово, но тщетно. Я нервничаю, что ученик попался бестолковый:

Как они все надо мной потешались во главе с моим нерадивым, дурно пахнущим школяром. Всякий раз, что меня тянуло понудеть, падры хором повторяли: «А-ПЕЛЬ-СИН!»

(Идиоты! Скажут какую-нибудь глупость и ржут как дураки…) [*]

900 км пути (1 180 км по Кубе)

Оставшийся отрезок пути прошёл без приключений: Отописта и газ до отказа! А пока мы совершаем этот ничем не примечательный прогон, предлагаю вашему вниманию эссе мастера похмельного жанра – Марика Твена. Эссе под названием:

Надо непременно упомянуть о классовом различии в сфере пития. Семилетний ром – нектар для алеманов. Реальные кубинские пацаны предпочитают травиться прозрачной «Единичкой». «Трёшка» – только по праздникам. Естественно, не прихоти ради: трэс песос, брат.

Теперь о личном. У меня с той самой «бабой» сложились необычайно тёплые, если не сказать больше, отношения. Наши первые свидания в Варадеро окутаны если не тайной, то нежной недосказанностью. В связи с полнейшим «эль цейтнотом», дальнейшие события были форсированы в одностороннем порядке. И уже на 3-й день я брал её за хрупкую талию хозяйской рукою, и наши уста сливались в нетерпеливом огне.

И пространственно-временной континуум, орошаемый мутно-жёлтой слезой Че, эликсиром развитого социализма, прогибался в моих руках мягким пластилином. Что там Эйнштейн со своими глупыми теориями?!

Временами, совершив неловкое движение и краткомоментно реинкарнируясь в реале я, наивный, пытался осмыслить вселенскую сущность происходящего, но вскоре скорее почувствовал, чем понял непостижимость, необъятность зарождаемого симбиоза.

Я разжимал пальцы и отпускал карниз…

Счастье эфемерно. То первое утро после нашей скоропостижной разлуки я стараюсь стереть из дряхлеющей памяти… Канкун-сити. Мотель. В номере две кровати. Размер – королевский. Я на одной из них. В носках и шортах. В кармане 50 американских центов, бычок и ни одного «гондона». Туда, куда я ем – насрали кошки. Похмелье… ПОХМЕЛЬЕ?! Становится страшно от паскудной мысли, что вчера было, но не с той. После ТОЙ так не бывает. После ТОЙ совсем не так… И тогда приходит прозрение… И тогда я уже знаю – ЕЁ больше нет… И было ли что-то, вообще…

…и тогда я разжимаю пальцы и отпускаю карниз…

13 040 км пути (1 320 км по Кубе)

В Клару въезжали уже в сумерках, совершенно разбитые, со всеми признаками постварадерского похмельного синдрома. Подозрительно быстро проехали пару городских построек и… опять промзона. Как? И весь город? Взятая за «язык» студентка боязливо поведала, что мы попросту в очередной раз пропустили нужный поворот к центу города.

(Студентка? Почему тогда так плохо по-аглицки? Садись, двойка!)

На подступах, чтобы не блудить в потёмках взяли в машину очередных «говорящих указателей»: парня и тётечку-симпатюшку. Из английского у них – только жесты. Так, на одних жестах и въехали в Санта-Клару. А в центре нас уже встречают по одёжке и номерам алеманским френды на великах: «Летим со мной, птичка, там столько много вкусного!» [*]

Во время этого разговора взятые на борт «языки» пытались самостоятельно вызволиться наружу. А дверь-то изнутри НЕ РАБОТАЕТ! Это ведь даже в сопроводиловке рентакаровской было отдельно отмечено. А вы не знали? Срётесь? Правильно делаете, не нам же одним. Но мы не звери – отпустили. Едем за френдом по закоулкам, ленты Мёбиуса выделываем [*]:

Бдямть! Ну что с этими прощелыгами делать? Всё-таки подвезли нас вместо гостиницы к «касе» («каса партикулярэ» – сдаваемое в частном секторе жильё. Ни в коем случае не путать с «касой иллегале», где вам спать не дадут, а заставят в постели исполнять интернациональный долг за ваши же алеманские денежки) [*]. И ведь говорят «да-да», а сами свои тёмные делишки так и проворачивают. Мы с Лео из машины орём:

И тут развод! Марик с Бобби сдались:

Пока наши первооткрыватели производили досмотр предложенных апартаментов, мы с Леопольдом делали вид, что сторожим машину, потому что в пылу своего героического первооткрывания эти колумбы… забыли выпустить нас из машины. А дверь-то в машине НЕ-РА-БО-ТА-ЕТ! И открывается исключительно снаружи. Это ведь и в сопроводиловке к «коче» было указано, и взятые в плен «языки» это отчётливо продемонстрировали. Те, над которыми мы не далее пяти минут назад так безудержно потешались.

Дозор пришёл с вестями, что хаза отменная, но мест нет. И начался «футбол». Так, передаваемые по этапу от касы к касе, мы всё же заселились к тёте Марте, в квартале от центральной площади. 2 комнаты по 20 рублей (вот это здорово). Правда, в одной комнате койка только одна (вот это здрастье). Зато полуторка. И душ прямо из комнаты, а не через коридор бежать, как во второй. И кондиционеры Бакинского рефрижераторного завода, ещё с советских пор оставшиеся. Ещё и рабочие (йехху)! Но унитазы без «эль стульчака»! (А вот это как же? Как тогда «ля срать» с чувством, с толком, с расстановкой [*]?)

В итоге все плюсы с минусами как-то устаканились, даже несмотря на полутораспалку и критическое отсутствие совершенно необходимого в хозяйстве «эль стульчака». И мы махнули рукой: для первого опыта заселения в частные абитасьоны пойдёт, а другого опыта пока не имеем. Хрен с ним, селимся в хазе! «Кочу» за пару рублей на постой сдали по знакомству через пару домов.

В связи с тем, что наш дипкорпус вырос на целого члена, держаться старой проверенной русской тройкой-свиньёй стало совсем мудрёно. Особенно при расселении на полутораспальную кровать. Потому сами собою разбились на более элементарные частицы – попарно. В дайвинге это первое дело: держаться своего напарника, товарища и компаньона, к которому так под водой и обращаются, и которого так и называют – «бадди» (братом по-нашему). Да-да, тем самым «бадди», известным с самых первых строк Саги. Он же теперь, после койки на двоих, брат мне, Марк-то [*]:

С дороги полезли в душ. Марк кричит из нашего:

Сра (сеньора) Марта. Имя скорее всего в честь сеньора Хосе Марти, не иначе. Если выцепить её из кубинского контекста, то получится самая обычная наша «тётя Клава». Общение с ней было сведено к жизненно необходимому минимуму. Тётя она заскорузлая – по-английски, как и мы, ни бум-бум. Ну и ладно, камиду-то мы попросить всегда в состоянии на языке оригинала: вот эту «сэну» (ужин) за 10 рупий, а завтрашний завтрак – за семь. Благо, «Чивас» с Дьюти остался [*]. Сдобрили.

Пока потчевали, её великовозрастный бритоголовый сынуля (по виду вылитый баркашовец) [*] с мрачным видом слушал по радио прямую трансляцию с местного стадиона. Бейсбол. Потом, чтобы не мешать процессу нашего пищеварения, также недобро ушёл досматривать матч уже по ТВ. Бейсбол на Кубе – третье по популярности слово после «Хосе» и «Марти». В любом городе есть свой бейсбольный стадион, зачастую больше самого города. По телеку тоже один бейсбол. А где лыжи, коньки, секс? Другие зимние забавы для горячих финских парней?

Сидим, курим не спеша в коридоре-оранжерее («патио» называется). Мачете ржавый, воткнутый в грядку, рассматриваем: «Видимо, для прополки агрегат», – делаем единственно напрашивающийся логичный вывод. (У каждого бендеровца в огороде пулемёт зарыт?) [*] Смотрим, на стене табличка: «Каса Сисси Сра Марты». И довольно абстрактное проволочное украшение в виде голой женщины. Но для нас это «абстрактное» – уже вполне актуально стоит и конкретно выпирает:

Так впитываем по глоточку, вместе с ромом пьянящий запах Острова Свободы и вливаемся (за рюмкой-другой-третьей) в местное народонаселение. Постигаем все их «сра» и «сиси». Запись в бортовом журнале:

А я добавлю к записанному: вот скажите, коллеги, этот ужин стоил 10 рублей, а завтрашний завтрак семь?

Поели, почистили пёрышки, сбросили с себя всё лишнее, включая стыд и аппаратуру. Последнее, чтобы лишний раз не искушать местных буканеров в подворотнях. Ибо сказано: не искушай, да не искушаем будешь. И в свет! А точнее, уже во тьму. Погружаться и вливаться. А на улице нас уже поджидает… да всё тот же «случайно проезжавший мимо» знакомый велосипедист и поджидает:

На центральной площади проходит какое-то представление с участием местных самодеятельных коллективов. Всё население тут же, зрит. «Фиефа» у нас, кубинцев! Мы по старой, заведённой Бобрами схеме – жмёмся в сторонке. Чтоб не кидаться сразу в самую гущу событий, но сперва хотя бы оценить текущую обстановку. На скамеечке рядом молодежь. Одна чика из компании демонстративно присела на корточки к нам спиной. Я обращаю внимание Бадди Марка:

Нигер какой-то заметил наши прицокивания и перемигивания. Улыбается, типа «только маякните – организую». Да пошёл ты! Сами справимся, чай не маленькие.

И точно, вся компания, человек семь-восемь, что на скамейке – мальчики накрашенные и переодетые. Твою мать, Содом с Геморроем [*]! От, ходу отседова, падры [*]. Поищем, где оскорблённому гетеросексуальному есть чувству уголок [*]. И потрусили по периметру, гомофобией гонимые [*], в поисках местной дискотэк. От греха подальше. Правда, со слов взятых в заложники местных жителей, все дискотеки сегодня закрыты. Все две. То-то все п[ом]идоры на улицу повысыпали.

Проходим мимо кафешки на углу: «Лошадка-а? В смысле: Луис?» [*] А внутри музыка играет (гуд), даже живая играет (супер-гуд). Если ничего интересней не отыщем – сюда заглянем. На перегоне «центр-центр» нас настигает ТО САМОЕ в юбке короткой, татушка на крестце:

А этот п…рекрасный со всех сторон человек, этот фрик недоделанный цепляется, не отстаёт. Кое-как бензопилой отмахались. Надо уже где-нибудь прибиться. Уж слишком мы видные парни, видно, для мальчиков в юбках. Особенно Леопольд со своей бензопилой. А я ещё и подзуживаю, на мозги падрам покапываю:

Про «прижать задницы», это он метко. В свете текущей обстановки.

Замкнув периметр центральной площади, мы таки вернулись к кафе с живой музыкой. Заметив очередную порцию прибывших «ходячих кошельков», местное население приободрилось. Из-за столика у импровизированной сцены выгнали бабушку: «Садитесь, гости дорогие. Сэрбэсы-сенисэры? Извольте-с». Музыканты, к тому моменту уже подуставшие, вновь взялись за старое. И давай лабать с новой энергией. А ведь пока мы бегали кругами от п[ом]идоров, в кафе не прекращался их сет. Хотя возраста они были… нет, даже не предпенсионного, как мы, а попросту доисторического: дедушкам лет по семьсот, не меньше! Но шоу они зажгли, доложу я вам. Такого отрыва башни с нами ещё не случалось. Согласитесь, Отцы, что этот вечер в кафе под музыку «Лос Дедушкос» – один из самых высоких эмоциональных пиков всего нашего путешествия.

Как это описать? Да невозможно! Играли они на инструментах того же возраста и состояния, что и сами. Соло-гитара кузбасслаком покрашена [*]! Усилители, собранные на коленке из подольской швейной машинки и белорусского трактора. А контрабас, тот и вовсе из лопаты. Я так подробно до винтика всё рассмотрел, потому что столик наш центровой был всего в метре от музыкантов.

Как они играли! Я пребывал в полнейшем аффектозе. Улыбку с лица пришлось отскребать весь остаток ночи. Я смотрю на Бадди Марка, «а у него такая же улыбка. И как у меня – оранжевое настрое-е-е-е-е-енье!» [*]

И солист цвета варёной свеклы и с голосом Робертино Лоретти [*]. А как они в припеве на «Сальсите» хором выстреливали: «А!…… А!………А!…» И вершиной репертуара – «Аста сьемпре, команданте». До слёз, пацаны, до слёз. А где наша аппаратура грёбаная, со стыдом вместе упрятанная? Как всегда: даже мобильника с собой нет, чтобы запечатлеть всю эту «фелисидаду» (счастье). Позже Падре Бобби отыскал в мировой паутине фотографию наших дедушек. Как будто родных увидели. Вот такие они у нас, наши «Лос Дедушкос»!

Во время перекура стали брататься с дедушками: улыбками, обниманиями да денюжками. Бобба купил их диск, который натурально потом закрутили до дыр. И каждый раз, блаженно закрывая глаза, под их непритязательные песни мы уносились мыслями в этот прекрасный вечер. Пообщались. Один говорит, жаль, что русского уже не помнит. Зато вспомнил несколько аккордов «Катюши». Другой деда тычет в компашку: вот эту «Сальситу» я написал. А мы с Бадди Марли с трепетом жали руку соло-гитаристу: «Деда, ты лучший!» И уже все вместе наперебой приглашали они на своё завтрашнее выступление:

Ещё одно яркое впечатление, полученное во время антракта от моего краткомоментного посещения «баньоса» (туалета). Тут точно слова бессильны: задержки дыхания не хватило, и я получил острое химическое отравление. Аж изжога отступила.

Во второй части выступления дедушки совсем распоясались: подмигивали нам, подшучивали друг над другом (как достал их солист «Свёкла» своим звонким пионерским голосом), и наперебой показывали «гуд» алеманке, когда та пустилась в пляс. Короче, опытный врач-психиатр засвидетельствовал бы, заглядывая в наши остекленевшие зрачки, острый кататонический криз на почве передоза!

Едва «прижав задницы» в кафе, мы заметили значительное повышение активности масс, молодой и наиболее активной её части: «спортсменок, комсомолок – красавиц» [*]. Сначала пути к отступлению преградили две прекрасные сисястые чернушки в вызывающе белоснежных одеяниях. Вызывающих на фоне их шоколадных тел. Окопались за столиком у выхода. Чуть позже в сопровождении местного франтоватого дэнди, «Снуп-Доги-Дога» [*] с тростью в руке в кафе продефилировала ещё пара-тройка девиц несложного поведения. А взгляды-то какие бросают: пламенные, комсомольские, к поцелуям зовущие [*]. Те самые, на которые я ранее внимание Отцов обращал (но вызвал лишь их гнев). А у провожатого их, «чувака понтового» во лбу строка бегущая так и светится:

Снуп-Доги-Негоро весь «на цырлах», в какой-то умопомрачительной зелёной галлюциногенной футболке в обтяг. Трость опять же, цепи на шее… п[ом]идор, короче, очередной, или драгдилер гарлемский. В общем, весь цвет и сливки сантакларского полусвета и сексуального андеграунда пожаловали. Парад-алле!

Места в огромных колониальных окнах-проёмах, что за спиной, тоже перекрыты «предложениями услуг». Спинным мозгом чувствуем, как петля затягивается всё туже на наших чреслах [*]. В разгар выступления дедушек Падрэ Лео шепчет мне на ухо, бледный как полотно:

А сам думаю: «Это тока што: щас тя за твою тугую мошонку начнут трогать. Как тогда запоёшь?» Но Лев другого мнения. Видно, ушко его чересчур интимно, даже сакрально (ой, прости, отец, выдал). А тётя, меж тем, изо всех сил старается показать, что мы идиоты и не о том подумали. И что вовсе не она есть вожделенный объект наших боязливо-похотливых взглядов. И в подтверждение своих слов… просит у нас пустую пачку сигарет «для коллекции». Это что же, коллекция типа «а здесь в нашей экспозиции представлены и самые свежие экспонаты – пугливые русские алеманы». И в наушниках у экскурсантов звучит:

А, теперь всё понятно с сигаретами: за могучей «мамкиной» спиной пара её шоколадных подопечниц цветёт пышным цветом. Чувствуем, и огородами через окно уже не уйти:

Тут лучик красный на лбу у меня остановился. Ловлю на себе пронзительный прицельный взгляд. Это одна из эскорта Снупи, жгучая «испанка», вылитая Кармен-сюита в исполнении Алисии Алонсо [*] начала свою кровавую охоту. Взгляд, что прицел лазерный: сначала до самых печёнок достал, потом на перекрестье сердца на мгновенье приостановился. А уже оттуда медленно стал прощупывать вниз, щекоча серпом по самому интимному – по кошельку.

Нет-нет-нет! Мы так не договаривались! Про такие взгляды. Это же игра ниже пояса, высоко поднявшейся клюшкой. Это вам не «гуд сигарс, чикас». После таких взглядов любой порядочный алеман за дело чести считает повести счастливицу под венец… или хотя бы раскошелиться на совместную почасовую жилплощадь. Вот какой взгляд у моей Кармен (звучит Хабанера Бизе). Так весь концерт под дулом и просидел. Изъёрзался на месте, как вошка солдатская. До сих пор этот взгляд прожигает меня до самых внутренностей (или это опять разыгралась изжога?).

Занавес. Посетители к выходу потянулись. И чики, как на праздничной первомайской демонстрации, стройными рядами шагают мимо, намеренно сбавляя ход у партийных трибун, тем демонстрируя все достижения своих народных хозяйств, и с таким же горячим комсомольским приветом: «Мир! Труд! Фоки!» [*] Вот и королева моя испанская взглядом своим, что красноречивее любых слов: «За мной же, мой гардемарин! Мириться, трудиться, фокаться!»

А на выходе уже оцепление. И проход только по узкому живому коридору из френдов и чик. «Коридор» ведёт прямо в подворотню. А на том конце проулка, посверкивая красными огоньками прицелов-сигарет уже поджидает моя Изабелла Кастильская, моя Пенелопа Крус с придворными дамами, уже нервно постукивая веером по ладони [*]. Как счётчик в такси: тик-так, фоки-фок, кук-кук… А за спиной слышим, как мышеловка захлопнулась с характерным присвистом: «Пс-пс-с…» Словно двери электрички с шипением лязгнули.

Ну вот наконец и мы услышали ТОТ САМЫЙ ЗВУК, о котором так долго твердили большевики в путеводителях да форумах. Нам бы радоваться. Только оптимизма этот чистый в своей сермяжной простоте и непорочной греховности звук в нас так и не вселил: страшно. Что же теперь? Сексуальное гетто на койко-галерах? Или сразу в печь страстей, дотла?

На счастье обнаружили брешь в оцеплении: прямо посреди улочки вход в забегаловку «Эль Рапидо». Куда и не замедлили укрыться. Лучше б не заходили – это не брешь в оцеплении, а очередные хитроумные силки: тут как раз их арьергард обосновался. На драфте. Вот уже во второй раз я чувствовал себя последним Плейшнером на Блюменштрассе, точней на Улице Роз. Падры в том же коматозе: «Нам бы ночь отстоять, да днём отлежаться… from Dusk till Dawn…» [*]

И тут на нас напал нервический смех. Мы сидели ночью в самом центре Кубы, посреди грязной улицы на бордюре. Смотрели друг на друга и ржали как оглашенные, до коликов. Мы валялись от смеха прямо на грязном и обоссаном тротуаре. Нашими устами смеялся сам Сатана. Ибо и ему было страшно.

Видимо, наше неадекватное поведение возымело действие и цепь поредела. Мы увидели небольшой свет в конце тоннеля, куда и устремились. Нам вослед ещё неслось «пс-пс», но уже довольно вяло. Только ненасытная троица с «бельэтажа» во главе с «мамкой» и пачкой сигарет наголо по-прежнему преследовала нас, ещё надеясь заманить пугливых алеманов в сети продажной любви. Вот какие вкусные ушки у нашего Дона Лео-Пэдро [*]! Но и эти ненасытницы, едва мы пересекли магическую черту центральной площади, оставили беглецов.

Да, этот бой при Санта-Кларе мы проиграли. Да и не битва это была: когда в койку загоняют как в колхоз, любое желание опадёт. Впору было залить наши выпяченные от ужаса квадратные «шары»: где «Чивас», пацаны? Вернувшись в «Сра Сисси» и всё ещё остро переживая своё позорное отступление, конкретно нарубили свои бледные от страха тяпки, устроив вечер откровений. Прямо по картине «Охотники на привале».

(Интересно, у кубинских стен есть уши?)

13 045 км пути (1 325 км по Кубе)

На удивление хорошо выспались с Братом Мариком на совместной койке. По-братски, точней по-валетски: никто ни к кому за ночь так и не пристал (после вчерашних вечерних событий не до приставаний). За завтраком Сра Марта ставит тарелку с омлетом на середину стола. Я, как самый дальний, к себе подтягиваю. Но такое «нахальство» безнаказанно сходит с рук только одному из нас – отсутствующему в Саге Брату Деметрусу (он у нас младшенький, и все последние вишенки на торте – его. Но и за пивом потом тоже бежать ему). И падры не замедлили:

Это была прикольная «торжественная минута молчания», пока её не прервал бряк следующей тарелки с омлетом. Во всё это время тётя Марта как-то искоса посматривала на нас и думала, поди, «ну и рыги мне перепали на постой». Позже Марик высказал предположение, что наша Марта не такая уж и Клава, какой прикидывается. А, возможно, даже по-русски сечёт. Но возможности подловить тётку так и не представилось.

Настроение после вчерашних перипетий кефирное: прогулка по городу и в путь, проездом через монумент Че (ага, мы уже научились вовремя открывать путеводитель). «Ля покурив» и «ля приняв на грудь», выдвинулись в город: себя показать, людей посмешить. Хотя вчера уже довольно себя показали. И достаточно посмешили.

Центр. А чего вчера вечером так срались-то: вокруг совершенно нормальные люди. Ни вышек, ни оцеплений. И всё вчерашнее светопреставление – не более чем страшный абстинентный сон. Но нет, не сон: на площади уже поджидает вчерашний велосипедист, со вчера «случайно проезжающий мимо». А мы про двадцатку-то уже знаем. Как зашипели мои гуси-лебеди, крыльями замахали на него. Прогнали супостата, в общем.

На центральной площади символ города – мальчик с одним снятым сапогом. Что сие значит? «Трабаха маньяна»? Или памятник Леониду Агутину? А вот и гостиница Центральная пресловутая. Всё-таки хорошо, что вчера смогли оторваться от «титьки» алеманской, и отдались на растерзание частному сектору [*].

Вальяжничаем на скамейке, в эпицентре. Подходит к нам неспешно дедушко и речь такую заводит на «аглицкой мове»:

А мы, затаив дыхание, ждём ключевой связки его пламенной речи – «BUT» [*]. И он:

Эка дед завернул! Мы этому «случайно проезжавшему мимо» с Мариковского барского плеча двадцатку скинули, а деде не дадим? Дали, конечно. За образность речи и за стройный слог. И за благородную старость тоже дали. И за Фиделя. И за английский. А тут и бабка как из-под земли нарисовалась. Как лист перед травой. И вмиг обернулась старухой-процентщицей [*]. И совершила взаимовыгодный обмен с нашим денежным мешком, Мистером Боббой: три социалистических песо на буржуйские «конвертибле» того же номинала.

Зашли в лавку сувенирную. Футболки, кассеты, прочая дребедень алеманская. Леопольд мне:

Ох, мутит как всегда наш Лев Гурыч [*]. Ладно, подожду следующего случая. Тогда к музыке. Тёте за прилавком говорим, что под две кнопки официального астасьемпровского агитпропа по радио в авто сальсу не больно попляшешь.

В ответ она надиктовала целую лекцию по всем жанрам латинской музыки. Конечно, на кубано, то есть без единого пробела меж слов, на одном дыхании:

Тётенька, и впрямь, видит перед собой четвёрку пристяжных, но слабо вменяемых рыг:

И точно: та, что «для ушей» кассета сопровождала нас во всё наше путешествие. Вот и сейчас: пишу, а из колонок Habaname звучит. Она же была хорошим толчком к налаживанию контакта со взятыми в плен придорожными «языками», которые тут же начинали ей подпевать. Уже на обратной Гаване я купил этот самый альбом на двойном диске. Думаю, стоит озвучить, рекомендую:

На одном из перекрёстков встретили Деду «Сальситу». Обнялись как с родным:

А у меня настроение, не в пример вечернему:

На пути следования какая-то скульптурная композиция. Ба! Отцы, пока мы спали, нашему вчерашнему сражению уже монумент успели воздвигнуть. Вот этот «катерпиллер» [*] – это Тёмные Силы в наступлении. А эти взорванные вагоны – это мы, разбегающиеся из кафе врассыпную. Что реально символизирует сия панорама, так и не узнали – принципиально не подходим к экскурсоводу, хоть и женщине, помня о Плане:

Напоследок заглянули под сень кондиционеров в записной алеманский бар при гостинице «Центральная». Той самой, участи заселения в которую вчера так счастливо избежали. Не успели и по глотку сэрбэсы хлебнуть, глядь: три чики за соседний столик примострячились. А у стойки «смотрящий». Делает вид, что с барменом разговаривает. А глаза на затылке. Что, опять за вчерашнее? Принципиальное противостояние «Катерпиллеры» vs «Вагоны»?

Пополнили на скорую дорогу запасы сигар, различных жидкостей и нехитрой закуси в местной инвалютной «Берёзке». Среди прочей снеди был закуплен и символически-закусочный маринованный лук в банке. Отметьте себе: этот «Эль Лук» ещё станет одним из ключевых и полноправных персонажей Саги. А пока мирно побрякивает в авоське о бутылки с роном.

Немного про жидкости и прочие ГСМ. Вода питьевая бутилированная очень дорогая, стоит как пиво: ван доллар бутылочка 0,25! Также в этот раз отошли от канонов, решив попробовать рон «Варадеро». Нет, коллеги: «Клуб», только «Гавана Клуб»!

13 060 км пути (1 340 км по Кубе)

Распрощались с милой Сра Мартой. Правда, случился очередной мелкий конфуз: я попытался объяснить ей, что «мучо бьен сеньора» – это «тётя» по-русски. Только вместо «БЬЕН» сказал вечно крутящееся на языке «ГРАНДЕ» [*]. Так и оставили её на пороге, растерянно улыбающейся «Грандиозной» Сра Мартой.

Уже на выезде из города остановились у величественного Мемориала Че. Впечатляет. Гудят разбитые о катерпиллер паровозы: «Ола Мальчишу!» Пролетают на великах «случайные» френды: «Ола Мальчишу!» А пьют алеманы: «Салу Мальчишу!» [*]

Доктор кубинских наук, профессор Бобби красочно живописал события тех далёких пламенных лет, когда «Эрнесто Гебара с тремястами герильеросами разгромил три тысячи солдат Батисты». (Ай, маладэсь, атэсь, тебе бы саги писать!) А Бадди Марк дополнил историю периодом, когда команданте ещё не был Команданте, а был простым аргентинским студентом-медиком. Но уже вовсю был Че («че» – сленговое аргентинское междометие, вроде нашего «эй, слышь, брат». Говорят, Гевара им грешил). Этот проникновенный пересказ Братом Марком фильма «Дневники мотоциклиста» и дал название сей нескончаемой Саге [*].

Попытка проникнуть на запятки мемориала была пресечена мамбисесом. Нельзя, говорит. А почему, не сказал. Но мы же тоже родом из военного коммунизма. Понимаем: нельзя, значит – нельзя. Сделали предположение, что отсюда по потайному лазу вылезают на свет божий местные партийные бонзы во время проведения парадов и демонстраций. Но позже я узнал, что именно здесь и покоятся останки Че, перевезённые в 1997 году из Боливии. Падры, да это же Мавзолей получается. Только мы, как всегда, последними в очереди.

13 080 км пути (1 360 км по Кубе)

Следующим городом, который должен пасть к нашим неверным ногам [*], был объявлен… нет, пока не скажу, томитесь. Намекну лишь, что название его уже фигурировало в повествовании. Назовём его временно «Уездный город N» [*] (тому, кто первый догадается, подписка на полную версию Саги).

Стороннему наблюдателю, наверняка, стал бы интересен процесс обсуждения нами маршрута, никак не описанного в Плане. На самом деле никакого обсуждения и не было: мы влеклись за нашим Вперёдсмотрящим. А бессменный наш Боббо Чавес [*] формулировал задачу предельно просто:

Имея уже некоторый практический опыт попадания впросак при передвижениях по Острову, сразу решили захватить придорожных «заливных языков». Случилась тут с нашим Заинькой-Паинькой Лео презабавная история. Прямо махровая толстовщина: ещё при выезде из Клары Леон самовольно занял штурманское кресло – позицию статусную и весьма почётную, но, вместе с тем, и очень ответственную. Ведь, во-первых, штурман должен быть ещё и привратником: дверь-то пассажирскую снаружи открывать надо. Она ж, сука, НЕ-РА-БО-ТА-ЕТ (про это и в сопроводиловке было написано)! А, во-вторых, человек подле водителя не только штурман, вечно впёртый в карту (ведь знаков на Кубе отродясь нет!), но ещё и Главный Эль КОНТАКТЁР, в обязанности которого входит первым официально вступать в переговоры с «лунатиками» на обочине нашей пыльной межгалактической трассы [*].

Я лично на себе испытал, насколько должность требовательна к коммуникативным качествам кандидата. Ведь за тобой не просто твои безмолвные товарищи, безвольно бултыхающиеся среди бутылок рона где-то позади салона (словно рыбки в банке, которых ты с трепетным восторгом тащишь воскресным утром с Птичьего рынка). За тобой вся твоя страна и весь её великий народ с его неизбывной великорусской гордостью и хандрой, похмельем и изжогой. За тобой Родина-мать, пядь от пяди, смотрит вслед с материнской любовью и укоризной, и говорит глубоким проникновенным голосом Людмилы Зыкиной:

Так вот Лео в карту ещё как-то исправно смотрел, а про вторую свою ипостась забыл. И расслабился. И когда Бобби филигранно остановился в миллиграмме от контактуемых, прямо напротив окошка Лео, тот, презрев возложенную на него миссию и прижав все свои сакральные ухи, вихрем пронёсся в самый дальний и потаённый трюм машинного отделения, заняв до самого конца путешествия свою «скамейку штрафников». Единственно успев пробурчать извечное «…а то улетите», прежде чем окончательно обратиться в соляной столп. Как он такой большой просочился в щёль между кузовом и «языками» со своим 64-м размером? Одному Хосе Марти известно! Так он до сих пор там «на галёрке» и сидит, как каменное изваяние, в назидание потомкам.

В «языки» с собой взяли двух девчушек. Но контакт получился только с одной, вторая после встречи с Лео в дверях была в таком же глубоком глушняке, что и горе-контактёр. Но ей хотя бы простительно в её 14, как выяснили. «За малолетку три пятилетки», – как любит повторять сам же Лео. И как поют любимые «Дипешмоты» [*]. Наши обоюдные подбадривания так и не смогли вывести девчушку из ступора. Она же не знала, что в случае опасности можно просто спрятаться «на галёрке». Зато вторая мучачка нас ничуть не смущалась и как могла, пыталась коммуницировать. Правда, в её 21 с английским дела у неё ещё хуже, чем у нас. То есть – никак! Ещё и акцент хувельянский.

Когда она поняла, что ни улыбка, ни количество сказанных ей слов не переходит в качество нашего разумения, она велела остановиться у заправки. Умница, дочка [*]. Местный работник нефтеперерабатывающей промышленности, вызвался указать нам верный путь. По карте. Он весьма живописно тараторил, водя по ней пальцем, помогая себе жестами и всем телом, объясняя прописное – умный в гору не пойдёт. В итоге, с каждым новым его движением наш дальнейший путь стал проясняться всё отчётливей: налево поедешь – лишнюю сотню пропахаешь. А прямо поедешь: вот такая дорога (большие волны правой рукой) и такой вот серпантин (соответствующее движение туловищем). Только подумайте, падры: вот он нам сейчас что-то пантомимой показывает на доселе нам не знакомом языке… и мы его ПО-НИ-МА-ЕМ!

Отсюда один очень-очень-очень важный вывод: можно обойтись одними интонациями и жестами. Для понимания и их достаточно. Разговаривай хоть на урду, хоть ужиком серпантин показывай. Главное – не бояться заговорить!

Валентина дождалась, пока мы дали отмашку, что нам всё «урду», и что теперь с её помощью мы уж точно не заблудимся. Подставила щёчку для поцелуев и помахала на прощанье платочком. Пэсонька!

13 100 км пути (1 380 км по Кубе)

Но аппетит к «языкам» приходит во время езды: не успев толком разогнаться, тут же взяли на борт ещё трёх селянок. Уже не в качестве «заливных», а только ради досужего интереса. Вот это явный прогресс! Одна из них слегка «ин инглиш»:

Так незаметно пролетели по Отописте до Города Святого Духа – Санкти Спиритус. Из окна Падрэмобиля – город как город: узкие улочки, колониальная застройка, Сентрал-сквер, сейба, памятник Марти… типичный кубинский расклад: «Может, останемся да оттопыримся, пацаны? Нет? Ну и ладно». Тогда без остановок по карте вниз и вот так по серпантину туловищем изогнуться. Вон из «Святого духа». Аминь! Дорога, действительно, забрала влево, огибая горную гряду, о которой так артистично объяснял нам человек с заправки. Места живописнейшие! Специально сделали пип-стоп, чтобы насладиться не только процессом, но и видами:

13 260 км пути (1 540 км по Кубе)

Когда до точки N, до точки назначения оставалось не больше 20 вёрст…

С этого многозначительного многоточия начинается рассказ о той части нашего путешествия, при воспоминаниях о которой до сих пор ком к горлу подступает. Правда, Марк?

…познакомились мы в дороге с двумя прекрасными Золотыми Рыбоньками: чаровницами, волшебницами, исполнительницами заветных желаний – Корюшкой и Ряпушкой. Возраст самый персиковый – 21 год («не верите, можем паспорт показать»). Третий курс института, медички, свистушки, хохотушки. По-английски шпарят, Марик не поспевал. Короче: спортсменки, комсомолки, пэсоньки!

А имена прелестниц наших Аня и Али. Когда знакомились да представлялись, имя Боббы вызвало звонкий заливистый смех девчонок. Но причиной своей реакции они так и не поделились. Отшутились. Мы в свою очередь тоже дрябло пошучиваем по-алемански: указываем на сэрбэсу – это «газолина», а этот Чивас – «дисэл фьюел» [*]. А как они подпевали Habaname, колокольчики небесные!

На дороге очередная партия автостоповцев мужеского полу. Бобби в шутку бросает в салон:

А девчушки заливаются. Какие они пэсоньки! В общем, всю дорогу болтали, шутили и веселились без умолку. Анька обнадёживает сверх всякой меры:

(«Лётчик, спроси: у них ещё подруги есть?») [*]

Аааа! Падры, это сейчас с нами происходит? Лобстерные мои берега… Ущипните меня да посильней! …и небо в алмазах…

(Звучит «Lucy In The Sky With Diamonds») [*]

13 290 км пути (1 570 км по Кубе)

Да, кстати, приехали мы в Уездный город Тринидад. Тот, что по совету Сэра Артура «полчаса на разграбление». Сомневаюсь, что в полчаса уложимся в свете последних событий. (Имена победителей викторины будут объявлены позже)

И тут время в Саге странным образом замедляет свой бег, словно в предвкушении чего-то трепетного, неуловимого и нестерпимо прекрасного. А позже и вовсе замирает на самой высокой, звенящей ноте. Чтобы с этой оглушительной, захватывающей дух высоты подробней рассмотреть мелкие детали и попытаться уловить это ускользающее состояние – БЫТЬ КУБИНЦЕМ.

У тётки Анькиной мест не оказалось, но прямо напротив сговорились на постой к одной хитрой на вид сеньоре. Цены стандартные: 25 куков за комнату, и по 8 рублей за ужин. И всего пять минут от Централ-сквер. Йехху! Даже как-то странно всё и слишком непривычно гладко складывается. Надо бы ухо востро. От греха подальше и от развода. Это мы с Гаваны всё никак расслабиться не можем: за каждым углом дуло пистолета чудится, фрики с татушками на велосипедах, сигары в юбках и испанки с веерами в подворотнях. С девчонками договорились встретиться через час-полтора (подмыться да перекусить).

Хозяйка касы тётя Анай: с первого взгляда хитроватая и себе на уме, но в итоге оказалась очень даже свойской бабой. Хотя видно, что дом на ней. Кубинского в её внешности ни на грош (конечно, исключительно в нашем понимании типичной кубинской внешности). Мужик её, Сеньор Хесус (Иисус значит) работает в местном модном кафе барменом (тоже, поди, не бедствует и свою законную копеечку с алеманов в дом приносит). Этот так совсем свой в доску дядька: живой, заводной, с юмором.

Возникла иллюзия полного взаимопонимания, доверия и благорасположенности. Мы задаривали их, они нас (где же всё-таки подвох?). Люди они довольно зажиточные: большой дом с несколькими комнатами в сдачу, с большим внутренним двориком-патио и выходом на верхнюю террасу. Имеют работниц: уборщиц-кухарок. Обстановка достойная, кондиционеры корейские, столики с креслами-качалками, цветы. «Абитасьон» лучше не придумаешь – рай! По крайней мере, лучше нам не попадалось.

Большой обеденный стол во внутреннем дворе. Ужин. Что про него говорить? Про него не говорить – про него есть надо: до отпада, до заворота кишок. Ну где мы ещё так от души и вкусно трескали? Весь выставленный ассортимент так и не осилили. Попросили Анай в следующий раз приготовить ровно вдвое меньше. Чтобы появилась хоть призрачная надежда хотя бы закусать предложенное. Из запомнившегося (плюс к стандартному кубинскому набору):

✔ суп из овощей и фруктов, похож на наш бобовый;

✔ чипсы банановые;

✔ бананы жареные – не те расплывшиеся сопли «инклюзив», а на нашу «бульбу» похожие, не сладкие;

✔ «батат» – картошка сладкая;

✔ тростник варёный (тоже нечто картофельное, но к нёбу прилипает, зараза);

✔ вместо хлеба – крекеры самодельные.

Да ещё какая-то культура бобовая, типа молодой стручковой фасоли. Я спрашиваю: «Как зовут сие?.. не понял, ещё раз… лучше запишите, пор фавор, ведь всё равно не запомню». Появляется листок с надписью «КИМ-БОМ-БО». А на десерт к кофе подали пудинг. Нет, это выше сил: в желудок, вплоть до самого горла уже не лезло ничего. Разве только губы обмазать.

А с супом очередная уморительная история: почему-то не принесли к нему ложек. Ладно, думаем – традиция. И взялись за дело чайными. Когда уже перешли ко второму, хозяева выбегают и начинают растерянно извиняться за свою оплошность. А суп уже съеден! Всем было очень весело: как мы ложками чайными суп весь вычерпали, как про «традиции» варварские подумали. А они, видно, про нас: «О нас невесть что подумали, а сами-то – рыги рыгами». После этого забавного случая стали ещё роднее с хозяевами.

Кофе. Кофе по-кубински. Это совершенно отдельная тема. Я заболел этим напитком, даже порывался купить кофейник. По лени и общей расслабленности организма так и не узнал «секрета» приготовления этой чудной жижи у наших душевных хозяев. Вот, Сра Марта, учись. Вот как надо кормить! А не одну на четверых глазунью на середину стола кидать, как некоторые бы подумали.

………

Не в правилах указывать в Эпосе конкретные адреса, явки и цифры для запоминания, но здесь исключение:

Настоятельно рекомендую. И передавайте пламенный привет от «Los Cuatro Joerrigos»!

В самый разгар праздника живота заглянули девчонки, уже втроём (молодец лётчик!) Сказали, что на море уже, наверно, поздновато (как это «поздновато», что это за «наверно»? Постойте-ка…), а перед дискотекой они за нами ещё отдельно зайдут. Алишка во время разговора, чисто невзначай, потрепала меня за волосы – расставила приоритеты, стало быть, застолбила.

(Они нас уже распределили? А-а-а, пацаны! Мы на Кубе!)

После их ухода, во время послеобеденной расслабленной сиесты Бадди Марк, раскачиваясь в кресле и пыхая сигарой, принялся разглагольствовать о своём шестом чувстве, которое его ещё никогда не подводило. Про надежду, которая нас не должна покидать, и про терпение, которым мы должны запастись. И про райские кущи тоже что-то упомянул:

Заручившись столь обнадёживающими выкладками нашего заокеанского аналитика, мы погрузились в сладкие дремотные грёзы. Мы были в этот момент, пожалуй, как никогда близки к пониманию широкой кубинской души на грани вечной «маньяны». Из колонок нас убаюкивали «Лос Дедушкос». Мы вальяжно покачивались в креслах, уже без боязни опрокинуться (после успешных крэш-тэстов и трэс-рюмкас), попивали кофе по-кубински и рон по-русски, заедая экзотическими фруктами и дымя знаменитым кубинским табаком. И уже совершенно никуда не торопились. Потому что само счастье посетило нас и покачивалось в соседнем кресле. ФЕ-ЛИ-СИ-ДА-ДА!

Хесус в качестве очередного жеста доброй воли приготовил нам фирменный коктейль «Канчанчара» («стронге, спешли фор кул рашенс») [*]. Нигде, кроме как здесь, в Тринидаде эту гремучую смесь рона, мёда и лимона больше не подают. А жаль – «мучо бьен» коктейль.

Со Сра Мартой в Санта-Кларе договаривался в основном Эль Капитан Бобб, особенно продвинувшийся среди нас в изучении испанского. Все основные переговоры на этот раз взял на себя Марк. Ведь Хесус довольно сносно понимает английский. Пока Марк не забывается и не начинает нестись куда-то, зажёвывая по-америкосски буквы и слова.

Также наш Человек-шило и Человек-занести-ногу-над-лежаком успел познакомиться с другом семьи – молодой шведкой, которая всё время крутилась поблизости. Эта живет в Тринидаде более полугода с целью изучения языка и обычаев (как чайной ложкой щи хлебать). Умничка. Шведка «Светка» сказала, что мало встречала таких добрых и отзывчивых людей, как Хесус с Анай (неужели, и впрямь, без развода? Чудеса). Пока Марк трещал со Светкой, я стоял поблизости, внимая этому журчащему потоку. И постепенно ловил себя на мысли, что бо́льшая часть разговора доходит и до меня. Их-ха!

Допили последний Чивас. Душе хотелось праздника. Песни хотелось. Точно – песни! Я Марику говорю:

Прикольно у Иисуса просить… «ля гитарру» Но гитары не оказалось. Стали петь а-капелла: Цоя, Чайф, «Губы окаянные»… короче, нашу стандартную программу. Хесус подходит:

Подумали и затянули «Вот кто-то с горочки спустился». Да так ладно вышло, сами не ожидали. Сорвали аплодисменты присутствующих: хозяев, прислуги и гостей. Те, затаив дыхание, слушали, побросав свои дела и разговоры. Без ложной скромности – произвели среди местного населения локальный фурор. Ведь тот, кто с песней по жизни шагает, тому всегда и везде зашибись [*].

На нас напал певческий раж. Кто когда-нибудь получал дозу адреналина, стоя на сцене с прилипшим к нёбу языком, меня поймёт. Нас совсем занесло в русско-народное: «Ой, то не вечер» и иже [*]. Интересное наблюдение сделали: все русские песни в миноре. С неизбывной русской тоской: на войну с песней, со слезами – под венец. В этом и есть, видимо, главное отличие между нами. И вот почему русский, при всём своём желании, никогда не сможет стать НАСТОЯЩИМ КУБИНЦЕМ. Сколько бы рона не выпил, и сколько бы «тыру-пыру» не спел. В душе у него всегда «замерзал ямщик» [*].

Сеньор Хесус по окончании импровизированного концерта обещал выбить для нас номер в шоу-программе, что проходит ежедневно в его кафе. Завтра вечером:

13 290 км пути (1 570 км по Кубе)

Глядя на часы, нас уже стали посещать лузерские мысли, что сказка закончилась, не успев начаться… Да нет же, пацаны, вот они, наши Корюшки и Ряпушки! По полной боевой и в индейском же боевом раскрасе: ирокезы, помады, туши, подводки, парфюм. Лет по десять на себя намазали. Видно, топор войны они зарывать и не собираются. Да мы и так уж сдались без боя. И ножками сучим, и томагавками своими потрясаем, на радость амазонкам-победительницам. (Разительная перемена: эти роковые женщины-вамп и есть, те самые свежие молоденькие девчонки, которых мы подобрали в дороге?)

Пока прогуливались до центральной площади с нашими прелестницами под ручки, трепались без умолку. Благо под боевой вечерней раскраской скрывались всё те же задорные, смешливые девчонки. «Трепались»? Хорошее слово, если учесть, что до поездки по-английски я мог общаться только с компьютером: IF… ELSE… RUN… END… и то через F1 [*]. А тут – ТРЕПАЛИСЬ (чудны дела твои, Хесусе, и волшебная сила искусства… искусства макияжа). Я Алишку предупредил, что очень «джаст э литл ин инглиш». Что в школе только «ландан из э кэпитал оф грейт британ», а в институте одни технические тексты про «курватуру» автомобиля, и те со словарём [*]:

Нас колбасило от нахлынувшего ни с чего счастья. Или уже фелисидады? И только Падрэ Лео, оставшись без сопровождения, был немного отстранён. Мы-то знаем его тонкое место: «ля поговорить» за жизнь. Ибо без «эль разговора» только мухи женятся. А тут у нашего Бонифация вышли некоторые каникулы «на галёрке» [*]:

На площади взяли такси до дискотеки: настоящую «XXX-ЯЙ-КУ»! Если рисовать график нашего эмоционального состояния, в этот момент кривая улетела куда-то вверх, далеко за границы области просмотра. Монитор-то «семнадчик» всего. Девчушки уселись втроём на диване спереди, а мы вчетвером уместились на заднем. Вчетвером! И всем хватило места. Баяна разве что не хватало. В «коче» до самой пещеры стоял такой чудный галдеж. До сих пор в ушах стоит этот небесный перезвон!

13 293 км пути (1 573 км по Кубе)

Вот и дискотека «La Cuevo», за «трес песос». В самой настоящей пещере (собственно «la cuevo» и есть «пещера»). Мы друг другу периодически челюсти подбирали. Такая красота! Сюда бы ещё вложить инвестиций, и ещё вот сюда. Из толстых кошельков [*]. Подсветить тут и тут, «эсо и эсо». Пацаны, может, займёмся? Кабинки «баньоса» прямо в расщелине организованы. Наш стоик Падрэ Лео немного не рассчитал своего могучего роста с желанием попасть в заветный уголок, что зацепился черепом за уступ скалы (сталактит или сталагмит, я всегда их путаю). Голова обвязана, лысина в крови… Щорс, блин, красный командир [*]! Это он от расстройства, поди.

Но первые же минуты в Пещере были омрачены поведением Рыбонек: те в буквальном смысле пошли по столам, обниматься и целоваться со всеми знакомыми парнями. Как это низко, право, использовать доверчивых алеманов ради входных трёх сребреников [*]. Тьфу! Сидим, черней тучи, пиво сёрбаем. Да-да, не сэрбэсу их глупую, а горькое пиво. И у русских есть своя гордость, особенно если они ещё и татары. И мы уже не алеманы! Потому что алеманы НЕМЫ.

(Ага, этому дала, этому дала, а этому при встрече не больно-то на шею кинулась [*]. Ладно, сделаем вид, что поверили. А то совсем на минус настроение)

Танцевать местные выходят с сигаретами. Так с ними и танцуют, далеко и манерно отставив руку в сторону. И главное: для форсу бандитского [*] смачно «выстрелить» пальцами бычок, чтоб все видели его трассирующую траекторию. И Алишка туда же: стрелять. А я подтанцовываю к окурку и ногой его в танце «пш-ш-ш».

(Попробовала бы она у нас в клубе так пофорсить)

………

Сидим, смотрим шоу-программу. Хореографическая композиция: парень с девушкой в трико. Али поясняет, что это гастролеры из Санта-Клары. Что Клара славится своей хореографической школой. А я рассказал ей (парень в трико навеял) историю про п[ом]идора давешнего санта-кларского.

………

Наконец заиграла музыка, под которую мы можем раскумариться – «Баффало солджа» [*]. Кубиносы сели, им в падлу – не сальса же. А мы в пляс. А к нам в круг впрыгнул растаман в майке с Бобом Марли. А на голове у него, над колтуном шапочка светофорная, растаманская. Отлично оттопырились!

………

(Вот спасибо, успокоила. То есть мне уже не за тебя, а за себя надо переживать?)

………

Марик перманентно курсировал между столиком и стойкой, «аки пчела» (и это он-то хотел «повялиться» на пляже) [*]. Провели сравнительный анализ местного мохито. Но когда в тебе уже столько намешано: «Мы не дегустаторы, мы – ревизоры. Ты наливай, наливай, да побольше!»

………

Заказываем «Буканеро». Девчонки:

(Эко их занесло. Кого куда несёт: нас на Кубу, а им «тонкий европейский вкус», вишь, подавай)

………

(А я буду звать тебя просто – Пэсонька)

………

Смотрим, а в зале алеманов уже битком понаехало. Нам, кубинцам не пробиться. Марик приходит откуда-то в очередной раз:

………

Несколько раз ловил себя на мысли, что рассматриваю всю мизансцену (дискотеку, брожения людей, наши разговоры и самого себя в том числе) отвлечённо, параллельно и как бы со стороны. Словно паря над действительностью. Понимая, кто и что сейчас скажет и сделает. Как будто я это уже однажды видел или имею возможность влиять на происходящее силой мысли. Будто поймал сбой в Матрице [*]. Стало немного не по себе: что за дежавю? Или уже отлетаю? Не рано? Или допился до горячки? Это что же получается: это я там сижу? И разговариваю на английском с молодой сочной кубинкой? Да ну. Не верится. Ну нет же, не я… или… да нет, точно – я. Хоспаде Хесусе и Сра Анай! И всё это в самом центре Кубы! Ну, дела-а-а!

………

Смотрю, у отцов дела тоже неплохо идут. Один Заинька-Паинька Лео в сторонке с языковым барьером в одиночку сражается. Я Алишку подговариваю типа пристань к Егору с разговорами, растормоши за ушко заскорузлика. Та через некоторое время оборачивается, немного опешив, и пытается воспроизвести услышанное:

………

(Ага, ну теперь держись, отец – «глупая девушка Боббо»)

………

Али разучила с «эль репетитором» ключевую фразу на русском: «Я прекрасна и удивительна!»

(В голове звучит «You are so beautiful» старины Джо Кокера) [*]

………

………

(На Кубе прям культ какой-то молодого, здорового и прокачанного тела)

(Татары, сука, донельзя гордый народец)

………

Тем временем и Марик тоже вступил на скользкую стезю загруза:

………

Но когда тема дискотеки лично нами была раскрыта полностью, включая боевые раны на скальпе Лео, молодые суфражистки отказались покидать дискотеку в составе нашей интербригады:

На этой игристой ноте мы и расстались с девчонками, громко хлопнув дверью. Это в пещере-то. Особенно задело последнее брошенное «ещё пива купите». Неужели только ради пива и входа на дискотеку всё? Встречу Марика с его «шестым чувством» – прибью!

13 296 км пути (1 576 км по Кубе)

Ночь глубокая, звёздная, насыщенная, и даже осязаемая… красота! Но настроение испорчено.

Побрели понуро домой. Этой тёмной зимней кубинской ночью. Под усыпанным звёздами и бесконечно красивым кубинским небом. Под этим тёплым карибским бризом. По пятисотлетней брусчатке, уложенной лично Колумбом на пару с Хосе Марти. По историческому центру города-памятника Тринидад. Занесённому в какие-то глупые списки надуманного наследия какого-то дурацкого ЮНЕСКО. Кошкам на душе от этого не легче.

По дороге подцепили в попутчики местного забулдыгу. Поболтали с ним. На испанском! Видно, когда кубинец и лыка не вяжет, его речь ещё можно разобрать. Так и дошли с ним до центральной площади:

А на центральной площади всё то же: Сентрал-Сквер, Капитолий, «Эль Рапидо», п[ом]идоры на скамейке… Говно, отцы, ваша Куба!

13 298 км пути (1 578 км по Кубе)

Присели перед домом «ля покурить» на сон грядущий. Мимо нас под светом тусклого фонаря проплывают две чёрные Грации, два чёрных Лебедя. Темней – лишь сама кубинская ночь. На вид – вылитые Чунга и Чанга [*]. Чунга значит «Ночь», а Чанга – «Темней Ночи». И тут кто-то из нас в сердцах проговорился: «Пс-пс…»

…Марик был спешно делегирован к укрывшимся в темноте «надеждам» на спасение вечера. Вести переговоры по разрядке напряженности и сокращению боевого потенциала. Договор ОСВ-2 [*]. В смысле двоих «освэшников» обещали разрядить. Я, как помощник депутата тоже был выпнут в темноту для обеспечения переговорщику поддержки с тыла. Но вид этих «Надежд» окончательно убил последнюю надежду и не смог побороть во мне накатившую сонливость. А чего вы хотели: три ночи на дворе.

Петушок наш встрепенулся [*]:

Мы с Лео дожидались вестей с фронта, окопавшись на последнем огневом рубеже, то есть на поребрике у дома. Но что-то слишком затянулись теневые переговоры, и мной окончательно овладела сонливая морока. Просто натурально рубило в сон. Промямлив что-то про «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» [*], я самовольно покинул пост, оставив на часах младшего сержанта Синичкину [*]:

13 320 км пути (1 600 км по Кубе)

Плотно позавтракав («Тетя Анай, опять вы наготовили»), поехали раскрывать тему «Старика и моря», то есть купаться на Карибы. В качестве «старика» выступил, как всегда, Грандэ Падре Лео, а в качестве «моря» – Карибы, соответственно. Остальные же, вместе с пальмами, изображали из себя декорации. Декорации удались на славу, только рыбонек для полного счастья не хватало. О чём перед выездом имел я с Бадди Марком «совет в Филях». Никак не мог он выкинуть из головы вчерашний вечер: так глупо завершившееся вчера знакомство с Рыбоньками и измену со своим «шестым чувством». И жаждал капитуляции и примирения. Я же стоял на том, что звонить сейчас стратегически ошибочно, даже преступно. Иначе, наши избиратели нас не поймут [*]:

Только теперь, спустя время и с высоты безвозвратно упущенного, я признаю, какие же идиоты мы были. Что так легко склеили лапки и добровольно отказались от своего шанса.

Карибы: море, солнце, песок и мы… Баунти [*]!

От деревушки Ля Бока, примостившейся у самого синего моря [*], проехали вдоль берега ещё некоторое количество километров. Пока нас не остановил френд:

Короче, как обычно: щиплют с нас «песы» в меру своих сил и возможностей. Где рубль, где два. Хрен с ним, пацаны. Действительно, чего искать, когда уже нашли: Карибы, солнце, песок и… за сэрбэсой сбегает?

Посмотрели на «хаус»:

Пошли сказку делать былью [*], в том числе опробовать наборы юных ихтиандров [*]: маски, трубки, ласты. Как то они себя поведут с этой, южной части Острова?

Не знаю, что сказать и с чем ещё сравнить Карибы, ежели окромя пареной репы ничего слаще не пробовал. И сравнивать с нашими местными водоёмами тоже не решусь. Пусть и «край озёр». Пусть их более 2000. Пусть «русская Швейцария» и «второе в Европе по чистоте». И как бы меня патриотическая жаба не душила. Карибы – рай на Земле! «Лючие корали», «фиши» диковинные… Пися, а не Карибы!

Выползая уже из воды, с ужасом обнаружили, что кромка воды на несколько метров вглубь усыпана морскими ежами. А как мы сюда умудрились забежать, с воплями и улюлюками? И, главное, как обратно выбираться? Один особенно зловредный и прыткий ежина-мразь всё же всадил Бадди Марку две самые свои острые иглы, прямо сквозь ласту. Во избежание рецидивов, следующий заплыв пришлось осуществлять уже в сандалях. Оценив степень ущерба пятки Марика и, что важней – своей ласты, Доктор Бобболит констатировал диагноз:

13 330 км пути (1 610 км по Кубе)

Пива так и не дождались от френда, но зато вдосталь напитали свои взгляды видом возлежащих поблизости знойных харит [*]. Они были прекрасны и удивительны! Настолько, что не хотелось нарушать покой этих морских нимф. Но пить-то от этого меньше не захотелось! Наоборот – во рту всё окончательно пересохло. Вконец разомлевшие и прибитые палящим солнцем, засобирались в обратный путь. Тема купания на Карибах раскрыта. На полпути между пляжем и деревней кафе «У Лангуста». Перед входом он самый – каменный Мучо Гранде Лангуст.

Деда угольный на стоянке попросил рубль за предстоящее радение.

(Ты смотри, как деда поёт. Прям ария мельника из «Русалки»: музыка Даргомыжского, либретто его же)

Выбрали по «ля карте» неведомый доселе пункт «кольца лангустов». Есть на такой жаре особо без надобности, но не хлебать же просто так сэрбэсу. Одной общей «пивной тарелки» колец для закуси хватит, думаем. Кольца-то, поди, типа наших креветок или луковых колечек в кляре, что обычно к пиву заказываем. Ага! Приносят куски лангуста… чуть меньше того, что вход охраняет. А панцирь, похоже, топором пришлось рубать. Хорошо, что на каждого не заказали. Умерли бы героически, вместе с этим морским десятивёсельным баркасом.

Зато теперь вместе с кольцами мы представляли собой знаменитый рекламный плакат «Летайте самолётами Аэрофлота на курорты Черноморского побережья и Крыма», в лучших традициях советского поп-арта, с улыбчивой стюардессой во всю стену обшарпанной хрущёвки [*]: с одного бока лазурь моря под жарким солнцем и группа полосатых лежаков под пальмами [*], с другого – мы в тенёчке. И холодное пиво с морской закусью где-то посерединке. Что ещё нужно, чтобы достойно встретить старость [*]?

(«Павлины, говоришь? Кх-хе!»)

Но на контрасте к этой райской картинке, вместо улыбчивой стюардессы нам досталась тётенька с каменным лицом, которая буквально бросила на стол наш заказ. И вилки только две принесла. Это на четверых! Типа «вам рыбы-вилки мало было»?

Кстати, подобное поведение в нашу сторону я заметил не впервые, но падры отнесли мои приметы на природную мнительность, изжогу или ещё чего во мне гадкого наружу перманентно лезет. А тут сами офигели. Захотелось поругаться. Но, стиснув зубы, прошипели:

Ну и ладно, ну и хрен с ними: они нас не любят, мы их не будем любить. Салу, пацаны!

Наш неуёмный «Мистер Добрая Затея» Марик был более благорасположен:

Вот же Вовка – добрая душа [*]! Разумные сомнения и здравые рассуждения четырёх учёных мужей о тонкостях русской кулинарной школы, как водится, не привели к консенсусу. Все перечисленные пункты по разным доводам были отклонены. Бобовые пельмени? Борщ из фрутомомбы или жареная картошка из бананов? Вы серьёзно? Отложим до вечера, что дневного пекла мудреней [*]. А то уже мозги кипят, как кольца лангустов.

На обратном пути вдоль береговой линии сбылась и моя «Мечта идиота»: я сел за руль. После двадцатилетнего перерыва! Причём, сел и поехал, как будто всю жизнь баранку вертел. Эвоно! Я представлял себя бесстрашным юнгой (с 20-летним стажем воздержания) за штурвалом фрегата «Стремительный». Но отцы прилепили этому юнге прозвище «Запаска». В смысле, когда совсем все в дымину будут, и не найдётся героя порулить, они «Запаску» из загашника достанут

(Будто «Запаска» трезвей их тогда будет. Наивные…)

13 350 км пути (1 630 км по Кубе)

Вечер близится. А у нас выступление в кафе. Давайте-ка прогоним пару раз номер, отточим. Но не тут-то было: слова, что вчера сами лились изо рта в рот, все повылетали. Я даже сбросил смс-запрос на родину. Правда, ответ получил чуть позже – уже на родине. На ходу, из обрывков уже изрядно изъеденной роном памяти как-то слепили с грехом два куплета. Всё, что вспомнили. И пошли к Хесусу в кафе на экскурсию. Заодно и договориться о «выступлении». Вниз по улице, прямо как в песне, «вот кто-то с горочки» спускаемся, а в это время в каждом окне кубинцы перед теликами сидят и свой глупый бейсбол смотрят. А как же наше выступление?

Кафе устроено в неких развалинах (да у них вся Куба, блин, устроена в развалинах). То есть стены у кафе ещё есть, а крышу давно снесло (и нам в том числе). И всё увито плющом (и у нас в том числе). В общем – очень колоритно! И название соответствующее, вроде «Театр в руинах». Вообще, Куба даже из собственных развалин и пофигизма на окружающую разруху умудряется извлекать дивиденды. Ну как дивиденды… – с алеманов потихоньку копеечки щиплют.

Пока болтали с Хесусом и его знакомым, стали свидетелями репетиции предстоящего вечернего шоу (кафе-то ещё закрыто). Хореографический номер с участием одной прекрасной Терпсихоры [*].

Знакомый Хесуса свободно «ин инглиш», так что через него выяснили следующие, давно терзавшие наш измученный роном мозг вещи. В частности наконец разрешили давний и непримиримый спор: «сэрВэса» или «сэрБэса». Нам было объяснено, что произношение зависит от местности и диалекта:

(Знаем-знаем, уже познакомились с этим ху[ё]вельянским диалектом)

И ещё. Пробежав бегло по пунктам нашего Плана, амиго пообещал подогнать нужных людей, которые устроят нам завтра занырк вглубь. Ну, наконец! Зря что ли две недели на дне бассейна через запотевшие маски на молодых пловчих пялились? Наконец «лючие корали, бэст фиш, фулл-хаус».

Ничтоже сумняшеся [*], подарили Хесусу вместо «русского обеда» кубинский ужин – Гавану-Клуб, 7-аньос. Взрослый мужик, а радовался как ребёнок: мне, говорит, такое барство не по карману. Ну и домочадцам досталось поделом безделушек да «сникерсов» с широкого алеманского плеча Марка.

Хесус забронировал для нас места в кафе у самой сцены («И ещё по одной «Канчанчаре», пор фавор»). И всё бы на твёрдую «пятёрку», если бы не… ИЗ-ЖО-ГА. Бич небесный, опять? За что? Нет, ребята-демократы [*], Канчанчара хорошо, но мне джюс, пор фавор.

В это время ансамбль кубинских народных танцев исполнил несколько танцевально-игровых композиций, рассказывающих о нелёгкой судьбе угнетённого негритянского народа и пубертатных страданиях юного чернокожего Хосе-Вертера [*], которому «не даёт» его стройная зажигалка-подружка Брунхильда-Хуанита. В конце своего выступления танцоры вышли в зал на привычный уже развод. Пышновкусная, святящаяся улыбкой чернушка подошла к нашему столику, чтобы увлечь на сцену самого молодого да жаркого алемана из числа присутствующих окорокоподобных рубенсовских сатиров [*]. В ответ на её домогательства практически все успели сделать приличествующий возрасту жест «я в домике». Кроме одного…

…с сальсой, конечно, у меня никак. Но я усердно старался уловить движения бёдрами моей сдобной шоколадной партнёрши. Сперва незамысловатые. Не без успеха. После повтора каждого, всё более усложняющегося фортеля, моя партнёрша одаривала меня очередной лучезарной улыбкой, поднимая крутую бровь: «О-хо!»

(А ты думала? Да я у самого Бобби Фаррелла учился отплясывать коленца на песне «Распутин», показанной в новогодних «Мелодиях и ритмах зарубежной эстрады») [*]

Но и в этот раз мой звёздный выход на сцену был запечатлён лишь в дряхлеющей памяти Отцов. Опять я зря трепыхался на сцене как гуттаперчевый паяц? Смельчаков выбраться под софиты кроме меня вызвалась Светланка, наша новая шведская знакомая, сидевшая за соседним столиком и… и всё. Мы оглянулись в зал. Ба, опять полный зал «кроликов» на развод привели. Не считая лиц путанской наружности и френдской национальности.

И точно. Когда я стал бросать беглые поверхностные взгляды по-между столиков, наткнулся на несколько пар к поцелуям зовущих, фоки-фоки-посиблих глаз. Через пару столиков танцовщицы давешние. И оттуда стрельба крупнокалиберными. Из пушки по воробьям. Осталось лишь решить, в какую сторону после окончания представления направить стопы. В какую очередную бездонную пропасть бросить наши бренные греховодные тела. Всё ещё страждущие вкусить таки этого глупого сладкого запретного плода. Папайек с фрутобомбами испробовать.

Ещё выяснили, что весь тусняк после шоу-программы отсюда перемещается в Пещеру. И не только из кафе. Ведь сегодня суббота, а это значит, у нас на Кубе сегодня полная «фиефа»! И вся золотая молодёжь Тринидада и окрестностей в Пещеру стечётся. Как говорил мой одногруппник-азербайджанец про дискотеку в соседнем селе, где проходили практику девчонки из «педа»: «Два лопэда гыз» (то есть два полных, с горкой, вагона чик).

Смотрите же, пацаны, взгляды и жесты зовут нещадно. Гардемаринов [*]. Орлов. Покорителей сердец. И щедрых кошельков. Но живы были ещё в нас воспоминания о вчерашнем фиаско в той самой пещере. Потому решено было сперва дойти до дома и осуществить ритуал «три + фиксаж». Чтобы не грубить. Заодно обсудить наше зыбкое положение.

О, господи, а как же выступление-то наше? Совсем ведь забыли про него. На что Хесус подгоняет нам знакомого музыканта:

И понятно по тону и заблестевшим бегающим глазкам, что перед ним не люди, а «кошолки» толстые сидят, тучными отделениями хлюпают, вот-вот готовые разразиться в его сторону потоками дензнаков. А он в предвкушении аж облизывается и утробно сглатывает набежавшую слюну. Вчера бы за любые деньги, а сегодня «маньяна», дядя.

Выступление музколлектива с участием этого «разводного скрипичного ключа» закончилось тривиально – разводом. Участники, а их на сцене было с десяток (прям «Ласковый май», ни дать, ни взять [*]), пошли в зал предлагать свои диски. Мы с Мариком из засады смотрим, как в авангарде наш главный Денежный Мешок, он же «Ларец Марии Медичи» [*] вяло пытается противостоять «акулам» местного шоу-бизнеса: вежливо отнекивается и робко берётся за втискиваемый ему в руки диск.

Вот, за что я обожаю нашего «кремлевского мечтателя» [*], нашего Боббу Ульянова – за убийственно точность и выверенность формулировок. И мастерское попадание в самую суть вопроса. Фраза эта навсегда вписана в анналы нашей истории. Да и последующих тоже.

13 354 км пути (1 634 км по Кубе)

На выходе наш Гамаюн Марик разговорился с неким френдом, который, в отличие от прочих, вполне успешно делал вид, что в френды не набивается. Этим, видимо, Марика и подкупил. Уж не знаю, что он всю дорогу нашёптывал Марику, но в конце пути тот оживился:

Взяв тайм-аут на дринк-паузу и припудривание носиков решили всё-таки посоветоваться с Хесусом: «С ума вы, видно, посходили от сперматоксикоза. Этот Барбер пропитой при помощи биты бейсбольной все ваши «проблемы» решать будет. Только налейте ему». Во как. Это что же получается: «В Тринидаде-городе, у Пяти Углов получил по морде Саня Соколов?» [*] Кое-как Марик отбрехался от назойливого Барбера (наш могучий Лео в качестве телохранителя следил за соблюдением протокола). Барбер раздувал щеки и кулаки: как это ему только пять рублей за беспокойство перепало. Но взял. А парламентёр Маркус не на шутку грузанулся:

Чтобы лишний раз не искушать судьбу и не щекотать нервы Марику, пришлось закончить вечер в узком семейном кругу за рюмкой (дос-трэс-плюс) рона.

Для закуси открыли наконец для себя сантакларского маринованного лука. Прожорливый Боббин-Барабек первым бросился с вилкой на врага. А мы из засады за реакцией следим. Как только все судороги и спазмы покинули лицо героя, на наши немые вопросы тот изрёк, как всегда выверенное до миллиметра:

После такой рекламы кинуться в омут банки с головой [*] мог решиться лишь самый отчаянный и оголтелый рыга: с криками «па-ма-ги-тя-а!» и я отведал сие чудное зелье. После того, как все проклятия и мольбы добить меня утихли в клокочущем жерле сожжённого пищевода, я не нашёлся сказать большего:

Так и ходит теперь эта фраза по свету. И повергает врагов своих, и преклоняет непокорные народы, и кладёт к ногам победителей страны и города. А Лук Маринованный в качестве пятого члена экипажа проехал с нами всю Кубу. Как талисман. И как оберег от п[ом]идоров, френдов и чик. Поскольку вкус его, и впрямь, был ОТВОРОТНЫЙ:

Уже в Гаване, в последний наш кубинский вечер мы ещё раз вскрыли тару, чтобы проведать нашего маринованного друга: как он там? И сможет ли перенести перелёт через Атлантику и Чаплыгин уже в качестве трофея. Не знаю что до Лука, но хлорно-ацетонный джинн, необдуманно выпущенный из банки в гостиничный номер, нахлобучил так, что уже ни рон, ни сигары не могли перебить ту высокую планку, что задал «луковый приход».

В ожидании предстоящих ныряльных приключений позавтракали на скорую руку: «Тётя Анай, нам только кофе и бутерики». (В её представлении это сэндвичи размером с дирижабль.) Докладываю на далёкую родину: «Щас едем НЫРЯТЬ», – а предиктив-Т9 поправляет: «МЫТЬСЯ». Умный, сука, куда деваться!

На ныряльную смычку [*] приходят двое: Пэдро и Мигель. Петька и Мишка, Петро и Михась, Питер и Майкл, Петрос и Ми-кмо-Элохим, Кремень и Подобный богу – Апостолы Пётр и Михаил [*]. Пэдро – инструктор-погруженец, а Мигель – ловец морских животин. Пётр отлично говорит по-английски. Но и Мишку легко понять, когда он только про «фиесту» одну и талдычит.

Заехали сперва за снарягой, затем за какой-то их знакомой иностранкой, которую Пэдро уже две недели укатывает: на воде и под водой. Их тут двое подруг отдыхает… ба, пацаны, да это же наша давешняя знакомая шведка-Светка, с которой у наших хозяев дружба и которую вместе со мной вчера на сцену вытащили. Как тесен наш Тринидадский мир! Но оказалось, что Пэдро катает на своих кислородных баллонах не её, а подельницу – Аньку. Мигель иронично бросает в сторону подруги и Пэдро: «Ромео и Джульетта, так-тыть!»

(Ага, знаем такие сигары, пробовали) [*]

13 364 км пути (1 644 км по Кубе)

Весь путь сопровождался весёлым гамом, шутками и прибаутками участников предстоящего заплыва. В частности, полностью раскрылась нам зловещая «тайна Боббы». И расцветилась яркими тропическими красками из уст Пэдро, включая мимику и неприличные жесты. Оказывается, Боббо, дословно – «девочка-даун, которая держит палец во рту и постоянно пускает слюни». То-то наши Рыбоньки так заливисто потешались. Прям как мы сейчас:

А Мигель всю дорогу без умолку тёр про «фиесту» и зазывал остаться. Нет, пацаны, поддадимся на уговоры, зависнем тут на полгода, как шведки. Домой уже точно не вернёмся!

На что Мигель, с надеждой в голосе:

Наша реакция – мы ржём, как сумасшедшие. Это же наша ключевая фраза. Когда какой-нибудь выскочка пытается показать свои недюжинные познания в испанском, остальные с пониманием перемигиваются и кивают (с нескрываемым сарказмом):

Один Падрэ Лео, зажатый на заднем сидении влюбленными джульеттами, сидит ни жив, ни мёртв. Под перекрёстным огнём английской и испанской речи. Только слышно едва различимое бубнение: «…улетите… а то улетите… а то улетите… а то…»

Марик передал мне по этапу Мигель – Пэдро (исп.), Пэдро – Марик (англ.) и Марик – я (птичий) очень важное для меня послание Мигеля – настоящего мужика и настоящего кубинца. Де, я очень похож на… настоящего кубинца! Прыкиньте [*]: на НАСТОЯЩЕГО КУ-БИ-НО-СА! Пыздэ-эсь! Что, такой же раздолбай? Меня распирает, как тупого напыщенного павлина:

13 374 км пути (1 654 км по Кубе + 700…1500 м под водой)

Судя по тому, что мы остановились на водные процедуры где-то под мостом, стало ясно, что официальной части не будет: ни поднятых стягов, ни приветственных речей, ни чепчиков в небо [*]. Всё очень даже неофициально, если не сказать подпольно – без аптечек, береговой охраны и спасательных кругов Памелы Андерсон. Заплывы парами, в сопровождении Пэдро. Сперва мы с Капитаном Боббо. Пэдро смерил нас взглядом и, видимо, критически оценив предстоящие радения и их целесообразность, резюмировал: «Гидрокостюмы вам, поди, не нужны? Вы же у нас парни закалённые: Сибериа – фрио!» – что не мудрено, ведь костюмов в наличии оказалось всего два: на него да Аньку. Куда деваться, попробуем без них, хотя даже в комбезе, в тёпличных условиях бассейна через полтора часа сидения под водой дрожь зубовная по всему телу.

Но больше я переживал за маску. Она же у меня необстрелянная: первая купленная текла нещадно, а эту, обмененную уже перед самой поездкой обкатать так и не успел. Зря сомневался, маска – супер: хоть бы капелька просочилась, даже продуваться не пришлось (специалисты поймут). Правда, был один момент: конструкция её походит на раритетные мотоциклетные очки – с боковыми стёклами, что увеличивает обзор до 270 градусов! Но это на воздухе. А в воде, на изломе призмы получается мёртвая зона, градусов 30. Картина: проплывает мимо Падре Бобби и вдруг исчезает в водной среде. Через пару секунд опять появляется, но уже сбоку. А-а-а, шайтан-маска!

В остальном приключение с погружением прошло на все сто. Маршрут заплыва лежал в расщелине рифа. Вокруг чудные морские «деревья и кустарники» – кораллы, яркие радужные рыбки кругом… всё шевелится, всё живёт своей диковинной подводной жизнью. Разноцветные морские «писюльки» хлюпают, приветствуя доблестных аквалангистов. Другие обитатели водоёма тоже из раковин радостно клешнями машут: «Салу алеманам!» А на обратном уже заходе Пэдро поймал руками спрятавшуюся на песчаном дне зверюгу рогатую. Нас подивить. Пока в руки не возьмёшь – ну, раковина раковиной. Разве, заросшая вся и песком панированая. Так ведь нет же: РЫБА это! Пыздэ-эсь!

Итог – 15 метров, как с куста! Всё же молодец Кусто [*], что придумал такую здоровскую штуку – акваланг! («Аква», «ланг». «Вода», «лёгкие». А-ПЕЛЬ-СИН… [*]) Жаль, что и этот подвиг не оставил своих материальных свидетельств для последующего брюзжания перед потомками: «Вот, смотрите, внучеки неверующие, как ваш дедушко лихо ласты заворачивал!»

Бобби ещё и барракудок малых во время нашего занырка где-то умудрился узреть:

К тому же Бобба Кусто в своей героической подводной одиссее [*] умудрился зацепиться ногой о край подводной известковой конструкции. Так, ссадина – пустяк. Но мы в честь знатного подводного ристальщика тут же прогорланили:

Второй партией проводили Падрэ Лео с Джульеттой, в сопровождении всё того же Пэдры. И провожал их, как водится, хор мальчиков (солист Бадди Бунчиков [*]):

Прошло, как любит вторить себе Капитан Боббо, три дня. Встречаем всю компанию благополучно вернувшимися. Всех Ромео и всех Хулиэтт. В том числе и нашего Подводного Старосту Лео:

Хоть тут Брат Лео наконец дождался своего звёздного часа: полопотал с Анькой по-немецки (по-алемански, ха-ха!) Отвёл душу, болезный. А то совсем уже лица на человеке не было, без «ля поговорить» с девушкой. А Джульетта-то наша какова: по-английски шпарит, по-немецки, по-испански… по-шведски, наверняка, тоже. А с Пэдро ещё и по-ромеохулиэттски с языком поди тоже на дне целовалась. Вот же Пэсонька же! Падры, надо по приезде серьёзней к языкам отнестись. А то как без языка-то целоваться? На дне. Совсем ведь стыдоба.

Тем временем, что мы предавались неспешному созерцанию подводных красот, Марик с Мигелем отправились на «эль охоту». Мигель – настоящий «морской котик»: под водой в своей жизни, пожалуй, больше времени провёл, чем на суше. ЭЛЬ ИХТИАНДР! Он предложил постучать (!) по своему телу: по ноге, по прессу, по шее… твёрдый, как дерево! Даже звук такой же сухой и звонкий. Он говорит, что это от жизни его подводной. Чудеса. Надо его в наш ансамбль ударных инструментов имени Профессора Беловежского барабаном записать.

Дожидаясь остальных водолазовцев, мы с Боббой решили не оставаться в долгу и устроили охоту на эль крабов, снующих мимо. Точней, Отец ловил, а я запечатлевал сей исторический момент для потомков. Падрэ решил выйти на зверя с голыми руками. Справляется опасливо:

Вернулись наши «эль охотнички». Улов невелик, но главное – впечатления. Плюс несколько красивых рыб, раковина (для Джульетты) и лангуст. Но времени на «пикник у обочины» уже нет [*]. Рассудили приготовить пойманное в цивильных условиях дома. Услуги ныряльные встали нам по 25 куков с маски. Марик, как не нырявший, к тому же и «эль добытчик», не был включен в список обираемых алеманов. А на Варадере бы по 65 отдали: вот она, плата за официальность и бесплатные рекламные буклеты!

Наши новые знакомые посыпали бальзама на раны большими суповыми ложками: «Пацаны, с вами классно было. Такое, поверьте, редко бывает. Никакие вы не алеманы, и тем более не Ё, а реальные чуваки!» За что и были одарены теми самыми «реальными чуваками» сувенирной продукцией (из запасов, припасённых для вождей племён и их жён).

А что, отцы, я им верю. Что мы классные. Ну правда! (А кто-то, вообще, КУБИНОС НАСТОЯЩИЙ). Отлично оттопырились!

13 395 км пути (1 675 км по Кубе)

Сеньор Хесус приготовил из нашего улова прощальный обед, в счёт не включённый. Что-то всё больше и больше апокрифических библейских реминисценций: Иисус, улов, насыщение одним лангустом пяти тысяч страждущих, апостолы Марк, Пётр и Михаил, Тайная вечеря… Даже не по себе как-то. Явления Брата Иуды только нам не хватало…

Перед отъездом, как и обещали, позвонили Рыбонькам. Но не застали дома. Судьба, стало быть, злодейка. Значит, как-нибудь в другой раз. Есть повод вернуться. Также впервые за всё время странствий произвели первое трезвое и по-настоящему разумное действие – посоветовались с хозяевами по заселению в следующем на нашем пути городе. И те уже даже созвонились со своими знакомыми там. А это значит, нет нужды обивать пороги кас и отбиваться от назойливых френдов на велосипедах. И это значит, что все кругом – чики, и всё у этих чик – пуки! Говоря проще: к нашему приезду нас уже будут встречать на зелёной «xxxяйке», на первой при въезде площади не открытого ещё нами города Сьенфуегос (ну и имечко у города, язык сломаешь).

Сердечно обнялись и расцеловались с Хесусом и Тётей Анай. Хесус разлил всем «на посошок» из ополовиненной уже подарочной бутыли «7 аньос»:

Напялив подаренные им сомбреро, с горящими, но грустными глазами, мы вновь пустились в путь. Навстречу новым приключениям, новым впечатлениям и новым знакомствам. Оставляя в этом райском уголке частицу своего сердца. Вот вам и «полчаса на разграбление», Сэр Артур.

13 420 км пути (1 700 км по Кубе)

Ухмылка Фортуны: при выезде на повороте увидели Барбера-бейсболиста в окружении «решений вчерашних проблем». Запоздалые «предложения» кустились вокруг него пышным цветом. И в достаточном для вчерашнего консенсуса количестве. Может, Хесус сгустил краски на его счёт? Для чего? Очередная загадка. Но нельзя войти в одно море дважды. Даже Карибское. Так и остались местные жрицы стоять – не зацелованными вчера нами.

Тринидад вместе с его жителями и окрестностями остался позади и тоже стал частью истории. В закатных лучах, мимо места сегодняшнего героического заплыва мы всё дальше удалялись от славного Уездного Города Тринидада – «места, где птицы не умолкают ни днём, ни ночью, и где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин» [*]. Нам было грустно и светло [*]. За эти два дня мы прожили здесь целую жизнь. И прошли огонь, воду и даже Пещеру. Нам здесь было отлично, хорошо и даже удовлетворительно. И это даже не фиеста, а – фелисидада, три-ни-дать-ни-взять.

Посреди этих закатных полей мы понимали, что значительная часть пути уже пройдена, и вместе с Тринидадом осталась позади. И что время теперь работает не на нас. И что оставшийся путь не так велик. И что за очередными обретениями ждут утраты и расставания. И окончание этой прекрасной сказки с кубическим названием.

Наша светлая грусть и тонущие в закате просторы с редкими огоньками селений на горизонте навеяли мотивы из «Иронии Судьбы». Этот тёплый тропический декабрьский вечер и угасающие в зареве поля услышали неведомые и чудные напевы далёких северных народов. Песни бескрайних белых пустошей, где в сердце воет вьюга и ледяная тоска на тысячи вёрст окрест. Мы тихо напевали заснежено-новогоднее «никого не будет в доме», «вагончик тронется» и «со мною вот что происходит» [*]… отрядный запевала осёкся на середине строки: к горлу подкатил ком… Ну нет! Эта «бескрайняя украинская степь» не увидит наших слёз: