13 октября, 09:50 (здесь и далее время указано в валюте места пребывания. Временные нестыковки возможны)

Ох уж эти новые правила провоза жидкостей в воздушном транспорте. На кого они рассчитаны? Они о русском мужике горемычном подумали? Нет, блин, они подумали о шахидах, о воздушных террористах, о Бен Ладене… [*] обо всех подумали, кроме нас – простых русских алкоголиках. Самолёт «на сухую», что секс без смазки: только боль и раздражение. В аэропункте родного Геваринска только пиво, которого набузгались, рассуждая о прелестях пластиковой тары:

Уже на борту, во время оживлённого разговора я вдруг осёкся на полуслове и, привалившись вплотную к сидящему у прохода Профессору, дабы войти в зону его слабой видимости, мутно посмотрел прямо в его честные очки:

Летим втроём, так как наши командировочные «белые воротнички» Лео с Братом Джимми уже поджидают в столице. Отличный повод пересыпать песком старческие кости отсутствующему. Я жалуюсь:

Вообще, за право первым получить от кума Лео тумаков по тыкве боролись двое: я и Бокса. Но с «кумом Тыквой» Боббо стремительно вырвался вперёд. Благо, в данную поездку наш ветхозаветный Падре Лео мог расслабиться, покуривая бамбук (который, кстати, растёт в Африке), так как львиная доля (львы тоже растут в Африке) шуток выпала на голову Профессора Беловежского (который в Африке не растёт и не размножается, как ни старался). Профессор в этом смысле более многогранный и податливый объект для шпилек и поддёвок. Да что там – идеальный! Хорошо, что сам он намного мудрей прочих: лысых и седых, но по-прежнему идиотов. Оттого никто не получил заслуженного по словам его. Честь и хвала Профессору, пойми это Саня!

Но и «песочная» тема Леопольда поднималась неоднократно [*]. К примеру:

Вообще, Профессор – персонаж отдельной, удивительной, не написанной ещё эпопеи из серии «Жизнь замечательных рыг», за которую я когда-нибудь обязательно возьмусь. Потому сейчас лишь вскользь и галопом.

Перед поездкой лингвист Беловежский снабдил нас очередной партией нетленок, кои мы будем мусолить во рту, пока он новых в топку не подкинет. Это фразы «Понял тебя, пацаны» и «Пойми это, Саня». Сентенции продолжили уже довольно внушительный ряд навсегда прижившихся словечек и прихваток вроде «отцы» (то есть друзья), «пацаны» (товарищи), и «коллеги» (все прочие).

При этом достичь аутентичной глубины произношения первоисточника так никому и не удалось. Потому что решающей здесь является интонация. Смысл вторичен. Интонация – вот основа успеха вербальной коммуникации. Потому что: что? А то, что женщины любят УШАМИ. И надо лить в эти уши сладкий, разжижающий волю и последние очаги сопротивления яд: «Ду-ду-ду…» – как это делает вечно дундящий под ухо Профессор Александр Беловежский.

13 октября, день

Общий сбор бригады в Москве и Подмосковье. Пошукали по сусекам: в наличии все, кроме Марика, которого встретим уже на «чёрном континенте». А Москва как встретила нас, так и проводила: хлипким октябрьским дождём. Скорей бы уже в Африку: в лето, в море, в тепло. А то в межсезонье моё обострение особенно воспаляется. Чешется и выпирает.

Последние «прости», последние «прощай» и мы на борту лайнера, летящего в Каир. Каир – ещё не Африка, а только промежуточная точка, «пересылка». Да, кстати, на весовой в ДМД [*] померились рюкзаками: у всех по 14-15 кило, а у нашего Атланта Песочного, Падре Лео все 17! И у Профессора столько же. Видно, сказалась их общая страсть к многочисленным косметико-парфюмерным пузырёчкам и прочим депиляторам. А то как без приятных запахов к африканским цыпочкам подкатывать?

Временна́я воздушная пробка и взятая высота – прекрасный повод приобщиться к высокому и воздушному. Гружу в уши «Баттерфляй» Пуччини. Но организм и без того пучит и мутит. Значит, всё-таки «5'nizza», старая добрая «Пятница», проверенная убийственно-тяжёлым 13-часовым кубинским перелётом:

Хорошо, что в ДМД есть зона свободной торговли. Значит, четырёхчасовой полёт не будет спокойным для прочих трезвых пассажиров. И правда, на наш развесёлый хмельной гомон откликаются соседи, к тому же соседки: гид Алеся везёт группу москвичей по разным алеманским [*] озёрам Виктория и иже. А мы раздуваемся от своей программы-максимум – Килиманджары [*]. Хотя ещё не взяли её. Но посыл-то, сам посыл уже каков! Алеся сдаёт все явки и пароли нужных людей и мест в Кении и, попутно, Танзании. В Калахари и Сахаре [*]. Слушаем через раз, через рюмку, как птицы кричат в поднебесье:

Каир. В узком транзитном загончике небольшая группка соотечественников и не очень, ожидающая самолёта до Найроби, включая Алесиных подопечных. Все в предвкушении уже пофланировать меж лавками дьютиков [*], до туалета и обратно. Все уже почти родные. Всех хочется обнимать и целовать. Некоторых особенно и нестерпимо.

13 октября, около 21:00

Первое яркое впечатление от радикально мусульманской страны: довольный удавшейся жизнью дядя, весь в белой тюбетейке и белоснежных одеждах до пят, горделиво проходит мимо. За ним столь же плавно и величаво проплывают, затюленные с ног до головы в чёрное, две жены-наложницы-племянницы-секретарши. Словно чёрные павушки из ансамбля Моисеева. Даже руки глубоко упрятаны под чёрными перчатками. Из-под глухих одеяний лишь иногда проблескивают острые носки шикарных модельных шпилек в блёстках. И только глаза… да нет, не глаза – глазищи! Те самые, ПЕРСИДСКИЕ! Ах, Алексан-Сергеич, милый… ах, Михал-Юрич, родимый… ах, Сергей-Есенич, дорогой… Шаганы вы мои, Шаганы… [*]

Шейховатый дядя удалился по делам, небрежно бросив пальцем эскорту место ожидания. И те расположились в кафе за чашечкой, недалеко от наших тюков. Потихоньку оттаяли, расслабились, стали болтать. А что: бабы как бабы, чего их ради радеть? (Если, конечно, и ту, и другую раздеть.) [*] Такие женщины – их никакими чёрными занавесками не затюлишь.

Мужик в белом, женщины в чёрном… уже хочется здесь остаться…

14 октября, ночь

Та горстка людей на пересылке и есть состав нашего самолёта до Найроби: Алеся со своей командой, мы и несколько присоединившихся. Места вдоволь, все разбрелись по пустым рядам, устроили себе лежанки и мирно уснули. А я, хоть убей, не могу спать в самолёте, и на целых пять часов надо себе занятие найти. Чем-то заняться… кем-то. Пошёл искать по лавкам. Мести по амбарам и сусекам. Сперва тусил с тремя разбитными девицами из Алесиной группы. Они пьют, а я больше не могу: ведь с раннего утра уже под завязку. Сколько ж можно? А они всё пьют. И разлучаться с рюмками и друг другом на предмет уединиться и «ля пообщаться по душам» [*] не собираются. Ну, я так не играю: «Это не наш метод» [*], – что я могу ещё сказать?

Иду дальше. Милая, милая девочка. С мамой. Мне бы к сверстнице-маме присмотреться, а мне дочерей, барышень субтильного возраста подавай. Институток. Нимфеток [*]. Бес в ребро. Проходя мимо, не могу удержаться, касаюсь плеча. Не «ха-ха», а совершенно случайно. Несколько раз. В один момент вконец расхрабряюсь и целую. В плечо. По-отечески, чисто по-отечески, поймите, пацаны.

Отсели поодаль от спящей мамы, пообщались. Вероника – мой Ангел, моя Муза воздушных странствий, к природной красоте и юношеской свежести ещё и умничка: в свои 16 (!) уже на втором курсе института. И акцент «медведковский» отсутствует. Бывают же девушки в московских селеньях. 16 лет, подумать только! Настораживающая тенденция: возраст моих последних мимолетных знакомств стремительно приближается к критической отметке – возрасту дочери. Ещё каких-нибудь пару лет и… в школу начну ходить… на родительские собрания.

Уже в Найроби подхожу попрощаться с моим Ангелом и нежно, по-отечески целую в щечку. Мама… удивлена, наверно. Потому что с копыт – брык.

Расстаться нет сил. Улучив момент, когда остальные приличные люди (и мама) заняты у обменника валютными махинациями, подбегаю и ещё раз обнимаю и целую её. Сумасшествие! Как пацан 17-летний. Можно до бесконечности упиваться свежим, терпким, пряным, вольным степным ветром. До головокружения, до одури. Но надышаться им невозможно!

14 октября, около пяти утра

На дворе ночь, даже утро. Даже по кенийскому времени. Глаза открыты, но уже не видят ничего из окна минивэна: ни небоскрёбов, ни хайвэев, ни прочих атрибутов мегаполиса. Ни самого «чёрного континента» на фоне столь же непроглядной тёмной ночи. А ведь за окном Африка. АФ-ФРИ-КА! Поймите, пацаны: не всякие глупые Шармы с Шейхами, да Кемеры с Антальями [*], а самое, что ни на есть, логовище Бармалеево. Настоящая, фактическая Африка [*]! Но ровным счётом ничего этого мы пока не видим и не осознаём: сутки между небом и землёй маемся. Да и за окошком, как и давеча в иллюминаторе, темно как у негра… не пойми где.

Бронь в отеле «Terminal». После продолжительных постуков нам открываются чертоги. На нас, словно с зеркала, смотрит сонное усталое лицо. Только почему-то оно… как смоль чёрное! (И надо же было нам за сутки так устряпаться, чтоб вот так теперь в зеркале выглядеть?) Но неча, как говорится, на зеркало пенять, на себя лучше посмотрите. «Чертоги» – это, конечно, для красного словца: гостинец наш Терминал с номерами вида Дома колхозника. Но спать готовы уже хоть на бетонном полу, как этот самый дядя из зеркала – в коридоре у стойки. Пять утра у нас в Африке, чего хотели?

Пока всё идёт по Плану, начертанному твёрдой рукой Капитана Бо. Конечно, как такового чёткого плана не было, как всегда. Но во время последней партсходки по случаю покупки Беловежским очередной машины, между «за правое колесо» и «за коробку-автомат» Председатель Лео жёстко потребовал подробной «раскадровки»: вынь да положь ему План. А то, говорит, как веселиться без Плана [*]?

Боббе пришлось ответствовать примерно следующее:

И далее в том же ключе. Председатель план в общем и целом одобрил. Особенно в части «пьём». А чего он хотел в нашем плане ещё увидеть? Как маленький, чесслово [*]!

14 октября, 12:20

Какое утро без завтрака? Хотя завтрак есть, а утро весьма условное, поскольку из-за бессонной ночи временны́е акценты круто смещены вглубь дня. Правда, ещё до отхода ко сну (уже давно рассвело) нас пытался пробудить к активной жизни Джимми. Его окна выходят на улицу, и он прибежал с криками:

Чего только человеку с бодуна и недосыпу не привидится. В общем, он свой сон пробегал и к завтраку «ван-о-клок» [*] опоздал. К тому моменту мы уже освоились с меню, выбрав комплексный континентальный завтрак №4 в максимальной комплектации. И приступили уже к его освоению. Приходит Джимми. Уже потёршийся среди нас официант, и в целом уловивший вкусовые предпочтения этих русских, протягивает Джимми меню, но так и не дав раскрыть (ни рта, ни меню), забирает обратно со словами:

Оглянулись… Мама дорогая, а ведь за окном и впрямь – АФРИКА! АФ-ФРИ-КА! Дошло, наконец. Стали присматриваться к окружающей действительности. Всё же прав был Брат Джимми: они действительно все чёрные! За что влёт получили расхожее «БАКЛАЖАНЫ». (Ой, и кто это говорит? «СНЕЖКИ»!) Учёные утверждают, что Кения – колыбель людского семени на Земле. Именно здесь появились Адам и Ева. И они были чёрные! Представьте только: Чёрная Ева вскормила своей прекрасной чёрной грудью человечество! Как это эротично.

Едим Завтрак №4, на телик пялимся (сутки не видели, соскучились). А там прямая трансляция какого-то митинга: сперва пламенная речь, за ней песни и танцы. И снова: речи, песни, пляски. По очереди и вперемежку. Из знакомых слов лишь «Найроби». Но говорится оно как-то жалобно и молящее: «Найроби-и-и…»

Интонация понравилась. Так в дальнейшем и стали звать этот город: «Найроби-и-и…» – шептали мы с надеждой и мольбой, уставшие от трудностей и лишений горнолазной жизни, – «Найроби-и-и…» – твердили мы, как заклинание, улетая в воспоминаниях к Чёрным Ангелам, которых в горах не водится ни за какие деньги и мольбы. Ни на вертолётах, ни без.

Высокий уровень политической активности масс говорит о столь же высокой ступени организации африканского общества. Примечательно и для Кении, и для, как позже выяснилось, Танзании. Хотя чему тут удивляться? Ведь Кения с Танзанией – те же близнецы-братья, что наши братья-славяне: язык, культура, территория, история… всё едино (особенно когда от нашего присутствия друг у друга на плече рыдать начинают).

Прикольно видеть во всех присутственных и общественных местах портрет политического лидера. Но ещё удивительней другое: на этих портретах НЕТ ПУТИНА! А вместо какой-то взлохмаченный, радикально чёрный мордоворот от партии «Вуду». Стали пристальней всматриваться в окружающие нас, как одно чёрные лица окруживших нас вокруг тёмных личностей за соседними столиками:

Мрачная чёрная тень местного командарма мерещилась затем повсюду.

А на экране под партийные гимны, легко ложащиеся на звуки тамтамов, пританцовывает Чёрная Грация. Да так по-звериному изящно, так завораживающе обольстительно, что внутри меня начинает рождаться высокое и светлое партийное чувство. Уже на улице я признался товарищам о невиданной реакции организма на последние политические события, так всколыхнувшие меня. После чего жупел нетрадиционной политической ориентации прилепился ко мне надолго:

(Скажут глупость и ржут, как дураки… [*] ржите-ржите, не вечно же мне над вами потешаться да паясничать)

В этом выражении есть некая поддёвка: ну какой, к чертям, «свет», ежели кругом как на грядке баклажановой? Или как в цехе готовой продукции на шоколадной фабрике «Рот-в-рот» [*]. Мы ЕДИНСТВЕННЫЕ БЕЛЫЕ на улице! Обалдеть! Но в этой коробке «Птичьего молока» есть один прикольный момент, замеченный только в Найроби: при одинаково ровном шоколадном цвете кожи, масть у столичных жителей совершенно разная. Встречаются среди них и типичные гориллоподобные, с широкими мясистыми ноздрями-закрылками, есть и тонкие, вытянутые бабуиновые черты лица, а бывает, что и ближневосточный тип и разрез глаз мелькнёт. А иногда даже попадается и махрово-европеоидное строение черепа. Чудно, но для целей более глубокого исследования антропологии хорошо бы ещё и изнутри материал изучить. Проникнуть вглубь вопроса, так сказать.

В провинции такого морфологического буйства замечено не было. Вывод: в Найроби, как в любую другую столицу стекаются со всех весей гориллы и бабуины в поисках лучшей счастливой доли. Кастинги там всякие, шмастинги, модельные агентства, интуристы опять же снуют, тучными мошнами потрясывают. Бабки кругом рассыпаны, деньжищи: вожделенные бабки-баблушки, бабло, бабосики… столица, одним словом! И налицо ярко выраженный столичный найробийский снобизм, особенно заметный нам, жителям глухих провинциальных сибирских руд [*].

14 октября, около часа дня

Едва выйдя из отеля, мы оказываемся в самом центре города. Потому что «Терминал» наш как раз и стоит в самом что ни на есть центре столицы. Откуда же нам это было ночью во тьме кромешной узнать? Ну и пошли, куда глаза. Пока идём, ошалелые от экзотики вокруг, немного цифр: численность столицы около двух миллионов, высота над уровнем – 800 метров. Разница поясов – GMT+3. То есть с нашим ещё, «летним» октябрьским временем – всего на 3 часа меньше.

Про «летнее время» это я хорошо загнул. Ведь в этой части Африки оно всегда летнее, точнее – весеннее. Это же практически экватор, где всегда Великое африканское Равноденствие! То есть солнце ровно в шесть за пять минут в зенит вылетело, и ровно в шесть вечера так же по-быстрому закатилось. В одно и то же место. А в полдень тени и вовсе исчезают [*]. Напрочь! (Где-то я эту фразу про тени уже встречал…) Но температура за бортом всего 20 градусов нашего брата Цельсия. Что-то африканский жар совсем костей не ломит. Маловато как-то для «жёлтой жаркой Африки» [*] и всех её «жёлтых Укупников»:

Ну и все жители без исключения… простите, повторяюсь про цвет. Многие представительницы прекрасной половины замотаны в платки – мусульманская страна. Но без ортодоксального фанатизма, как в том же Каире. Отсутствие закутанности позволяет разглядеть, что девушки здесь красивые и разные. Но главная и особенно выдающаяся их особенность… нет, об этом будет отдельная глава. Да не просто глава – ОДА! О, ДА!

Есть, конечно, ощущение ирреальности: эбонитовые люди, деревья в цвету, будто огромные букеты на первое сентября, марабу (это такой африканский чудо-аист размера невиданного) гроздьями на баобабах (такое африканское чудо-дерево, что покруче кубинской сейбы будет). Но щенячьего восторга среди соплеменников не замечено. Гавана вставила жёстче! Вообще, Куба вставила так… вставила и не отпускала! До сих пор тащит и не отпускает. Гавана так, вообще, героин! А тут… «ганджик» слабенький [*]. Один Джимми сыплет цитатами из Саги:

(Оно понятно – это его первый закордонный вояж)

Добрели до места отдохновения местных. Огромный парк-сквер. Выходной день, тусовка, все с детьми, мороженым и политическими плакатами фланируют. Даже нам предлагали проявить политическую активность и приобрести значки с какой-то кандидатской чёрной физиономией в пиджаке. Поляна на холме амфитеатром и людей на ней тьма. Песни звучат, ритмы зажигательные, африканские. Ильменка? Грушинка? [*]

В самом центре увидели Биг-Бен местный. Бокса в очередной раз напрашивается на пилюлю от Председателя, с гордостью вещая:

(«Песочный Бен» [*]… АААА! У меня кредит «Лео-Банка» давно просрочен, потому даже не смеюсь, а просто ложусь аккуратно на асфальт и молча умираю в конвульсиях)

Закончили первый поверхностный осмотр города в пафосной алеманской кофейне. Кенийский кофе, пацаны, гадость отменная. Будут предлагать, сразу плюйте в рожу:

По дороге в жирафий парк узнали много интересного от водилы. Во-первых, жираф – один из главных символов Восточной Африки, одна из её «священных коров». Корова эта, жираф в смысле, присутствует на гербе Танзании, на денежных купюрах и им подобных рекламных купонах. Вы не поверите, но они (жирафы в смысле) есть даже в местном жирафьем питомнике! Наряду с иностранцами и прочим сувенирным ширпотребом. При желании можно попробовать мясо каких угодно животин: львов, антилопов, зебров, мозгов обезьянов. Даже скисших кенийских кофеёв. Всех, кроме жирафов. Смерть на месте! И куска жирафятины проглотить не успеешь, так с куском мяса в зубах и рухнешь оземь, поражённый слюной смертоносного кураре. Поделом: не заноси зуб на святое!

Во-вторых, наконец прояснили ситуацию с теми странными помещениями в дыму, что видели периодически по ходу пешей прогулки: комнаты в дымину! А мы, ошалелые, чего только не надумали. И было отчего. Только представьте: маленькое герметично закупоренное помещение, квадратов десять, всё в густом жёлтовато-сером дыму. Сквозь который иногда проглядывают части тел и непривычные для аборигенов бледные серые лица. «Пытошная»? «Рюмошная»? Хренвамошная! Это курительные комнаты, «Smoking Reservation» [*]! Курить на улице приравнивается к куску жирафятины в зубах и карается тремя месяцами кенийских застенков. Сам водила поведал душещипательную историю, как на пару месяцев был отлучён от семьи только за брошенную на улице зуботычку. А позже увидели и пропагандистскую листовку с многообещающим названием «Внутренние органы курильщика».

Я не курю, но и меня продрало до самых лёгких.

14 октября, 16:00

Жирафий центр – рассадник непуганых алеманов: «с бабами, дитями и мороженным» [*]. Тут тебе и кафе (пусть и без пива), и «бутик» народных промыслов (с задранным как жирафья шея прайсом). Зашли, конечно, приценились, подкупились: безделушки из дерева, кожи, коровьих костей… всякая алеманская дребедень, в общем. Но ведь «Hand made in Kenya» [*]! Из образчиков местных промыслов понравилась деревянная фигурка сидящего жирафа: такой он одинокий и всеми покинутый, головушку набок склонил, будто кручина какая с ним приключилась. И сидит таких одиноких жирафов-интровертов на полке друг подле друга по десять штук в ряд. И все грустные и одинокие: сеанс массового жирафьего одиночества и неизбывной жирафьей ипохондрии. Что неизменно случается на закате [*].

Было ещё одно светлое пятно (ох уж эти мне недвусмысленные намёки) – позитивная и приятная во всех отношениях девочка-гид, чернушка Беки… всё, торжественно обязуюсь больше про цвет ни слова. Потому что они тут все поголовно… всё-всё, молчу. Беки рассказала, что в питомнике обитает дюжина жирафов, и у каждого свой жирафий характер (и своя ипохондрия на закате). Показала, как правильно кормить с рук, чтоб получались эффектные кадры. А длинношеие (ну и слово!) как чувствуют: позируют, спинки выгибают, шейки тянут, языки сизые выказывают. А между ног у них Пумба [*] какая-то болтается. В смысле зверь невиданный, бородавочный, системы «кабан». Меж их длинных жирафих ног так и трётся. Ещё и хряк, судя по тому, что у него меж ног ещё одна «пумба» болтается.

Ну, а жирафы… что жирафы? Они и в Африке – жирафы. Над ними будто в Фотошопе [*] поработали, да перестарались – перевытянули. Такие затяжные животные.

В который раз актуализировался вопрос с закуской. При одном упоминании «Тоблеронов» [*] у меня позывы рвотные. Изжога у меня от них после третьей бутылки. Потому на обратном пути остановились у овощной будки, чтобы набрать реквизитов для старинной кубинской забавы «Эль накатить». Бананы, ананасы, арбуз и виски с текилой – что ещё нужно, чтобы скоротать вечер до приезда Марика (или достойно встретить старость) [*]? С пакетами, полными закуски, я ехал возле водилы. И постоянно боролся с желанием ухватиться за руль и подправить вправо. Движение-то ЛЕВОЕ! А когда доехали до круговой развязки и вовсе взрыв в мозгах: кто куда едет, кто как заворачивает? Левосторонний «бдыжь» [*] головы! Гипотетически в планах было снять минивэн для свободных перемещений. Но поняли, что в башке «право» на «лево» за пару дней наизнанку не вывернуть.

И люди на улицах тоже мыслят «по-левому». На тротуаре вокруг нас постоянно образовывался затор: мы мысленно рулим вправо, а встречные аборигены наоборот – влево. Получается влобовую. Спасало только то, что шли боевым порядком – «свиньёй», точней «гиппопотамом», с глыбоподобным Лео впереди.

Бокса начитался про Найроби: «Самая криминальная столица мира». И мы сразу договорились – только «свиньей» (точней «гиппопотамом»). Мне ещё ночью в аэропорту было поставлено на вид:

14 октября, 17:00

Опа! От стойки в алеманском «Кенгелес» призывные стреляющие взгляды чёрных Ангелов. Солнце ещё не закатилось, а жрицы уже на работе. Но мы не за тем, мы только пива попить. Ну и заесть первые впечатления.

Чтобы глубже приобщиться к местной кулинарной традиции и продегустировать максимальное количество блюд, заказали вразнобой. У меня вышла «кура в коконате»: суп-пюре прямо в кокосовой скорлупе из того же кокоса, приготовленный с филе птицы – самое неожиданное и необычное блюдо за всю поездку. Хотя вкус «Баунти» [*] в куриной похлёбке к концу трапезы стал навязчив. У кого тилапия-гриль, у кого говядина. А говядина у них… «хрену к ней не хватает» [*]! В общем, не умеют они мясо готовить. Наглухо! Одно слово – «баклажаны». Но про мясо поняли уже позже, когда статистики наели. Зато у Председателя Лео, как самого важного и представительного, вышло фирменное блюдо заведения «Кукку Кения-стайл» – кура по-кенийски. Значит, теперь его по праву можно называть нашим «Кенийским Петухом» [*]!

(Это не я, это Бокса сказал)

У Джимми на тарелке гарнир непонятного вида и вкуса, типа пюре. «Угали» называется. У какой именно Гали узнавать не стали, но на мятую батькину картоху блюдо явно не тянет. Это я вам как исконный бульбаш говорю. Гораздо позднее разобрались с корнями сего явления. Пацаны, это же рисовое пюре! Однажды даже стали свидетелями его формования: огромный чёрный повар могуче месит крокетной клюшкой крутую белую субстанцию. Только пот в разные стороны. Нате!

Позже из достоверных источников стало известно, что аутентичный гарнирный продукт «угали» имеет в своей основе не рис, как изначально было заявлено аборигеном официантской наружности, а кукурузу. То есть южнорусские мотивы в повествовании имеют вполне конкретную почву: ведь крутая кукурузная каша – это и есть национальная молдаванская еда «МАМАЛЫГА».

Сидим наетые, пива местного напитые (про пиво отдельно потом) – медитируем. С высоты открытого второго этажа на африканскую действительность взираем. Но эта прекрасная, проплывающая мимо «действительность» на нас глаза не поднимает, и не улыбается. В этом местные девушки на русских очень похожи. Кто-то из нас мечтательно:

14 октября, 19:00

До приезда Марика около двух часов – самое время «эль накатить». Чтобы всё шло точно по пунктам Плана (одобренного Председателем). Первым на Голубое Спиритуозное Плато победно взгромоздился наш специалист по там-тамам и дам-дамам Александр Македоньсков [*], он же Беловежськов. Но судя по протокольной дозе пригублённого им, забрался он скорее на Плато Трезвости. И как позже прояснилось, это его излюбленное место. Зато другая рана открылась – на мужеские подвиги потянуло. В попытках высмеять наше пустое времяпрепровождение, Профессор не достиг сколь бы существенных результатов, хотя вылил немало:

Мы тоже не остались в стороне от полемики, выдав на-гора домашнюю заготовку про его ненасытного и вечно «пламенного Фиделя Кастро». Типа, у Профессора в штанах Фидель сидит, одна сигара из бороды торчит. Боба добил:

В конце сей живописной взаимной пикировки я пошёл на мировую:

Мальчик на вахте: «Направо, направо, прямо!» – и мы вооружены миникартой с крестиком в месте, где пересекаются интересы местного населения с понаехавшими алеманами – кафе «Симас», открытая диско-кафешка в паре кварталов. Чувствуем, скучно не будет. Да и по дороге тоже не успели соскучиться, перекинувшись парой дежурных фраз с гамбургероподобными туристами из Зеландии, идущими смежным курсом и в том же направлении (ну вот, а вы всё на американцев холестериновую бочку катите). Да к тому же не просто туристами… а туристками! Но:

Зато у входа в кафе, как на часах, нас уже поджидает совершенно определенная категория призывных и зовущих взглядов, совершенно отчётливо и недвусмысленно нам подмигивающих. А их обладательницы уже поводят в нетерпении своими внешними формами, попутно оценивая внутреннее содержание наших закромов. Форма и содержание – такое вполне материальное столкновение философских категорий под лёгкую танцевальную музыку и начавший забирать алкогольный кумар:

Навстречу нам демонстративно мимо продефилировала «мучача, вся такая линда» [*]. В стройных белых лосинах и фигуристом синем лосиновом платье. На ум тут же пришло:

А тем более без чего угодно. Потому что в человеке всё должно быть прекрасно: и душа, и мысли, и тело лежащей рядом. Ну прошла и прошла: мы же просто в разведке. И «языков тел» пока в плен не берём. Но тем быстрее потрусили обратно в «Терминал» Юстасу докладывать [*]. По дороге нас остановил как вкопанных голос муэдзина с мечети, что в двух шагах по ходу. А мы с Профессором, хоть и не настоящие, но где-то в глубине души азиатская кровь играет. Стоим, двинуться не можем. Пока «Найробийская месса» не закончилась, не шелохнулись:

14 октября, 20:30

В комнату заглянул Джимми: «Марик приехал…» – и, главное, так обыденно это сказал, будто тот каждый день к нам в Африку из Америки наведывается. Бурная встреча, беглые комментарии о пройденном пути, прожитом дне, Плане вообще и планах на самое ближайшее вечернее время. «Лонли Плэнет» [*] рекомендует по этому поводу заглянуть во «Флориду» – злачную дискотеку, что прямо за углом.

Но беглый осмотр достопримечательности показал, что та откроется нам лишь в 11 вечера. А нашего Профессора уже спасать надо: глаза закатывает, губы пересохли – умирает, титечку чёрную просит. И тут, словно знак свыше, у входа встречаем «мучачу, всю такую линду», совершенно случайно дефилирующую мимо… всю в стройных белых лосинах и в лосиновом же синем платье. Дежавю? Перезагрузка Матрицы: в течение двух часов в разных точках незнакомого города уже дважды случайно уткнуться в одинаково стройные лосины и синее лосиновое платье?

Ну, слава Аллаху (не зря муэдзин надрывался): задышал, заговорил, заулыбался. Губки бантиком, ручки к титечке потянул: «Агу, агу…»

Дожидаясь одиннадцатичасовой дискотеки и третьей совершенно случайной лосиновой встречи, вернулись в уже обстрелянное летнее кафе «Симас». Со всех сторон, откуда ни возьмись, на сладкие алеманские крошки стали слетаться стайками представительницы сферы обслуживания, самой старейшей и почётной её отрасли. В лосинах и без. Точёная, чёрного дерева мучача Линда (не только в смысле стройная, но ещё и имя у неё такое) в непосредственной от меня, уже фатальной близости. Другие белокожие «рождественские пироги» тоже под неусыпным вниманием этих прекрасных коршуниц. Па-ма-ги-тя-а! Соседка, присматривающая за стариком Джимми, жалуется: «Чего он на мои позывы не реагирует? Объясни ему, что я такой угар ему могу устроить, на всю жизнь запомнит».

(Знаем мы этот угар, СПИД называется)

Дабы как-то сбить накал предстоящих страстей, приходится применять проверенный Кубой ряд: «Море-подлодка-радиация-импотенция». Но на то и стервятницы: добычу аж в клочья рвут. Бокса орёт, заглушая шум крыльев этих горгулий:

Английский – второй государственный язык Кении. Английский язык у привратника в отеле вполне внятен: за 300 шиллингов он умеет на минуту закрыть глаза, не спрашивая документов у входящих. Фокусник, блин! Но английский язык в исполнении Линды… акцент такой, что мой кубинский языковой прорыв остался лишь сладким воспоминанием: «Бе-каре-фул» [*] – значит, на улице надо быть очень острожным, потому что кругом бандиты, сутенёры и, что самое опасное, проститутки (спасибо, что предупредила). «Веримат» [*] – это значит, она сынишку своего Стива любит «вери мат» (хорошая мать, вери мать!), из чего следует, что 50 американских долларов будет вполне достаточно в качестве проявления благодарности за её любовь… к сыну. Нет, я, конечно, люблю и жалею бедных африканских детей (на Кубу бы тебя с такими расценками, тростник рубить). Но не до такой степени:

Конечно, падры не упустили случая поглумиться над моими романтическими соплями, безуспешно пытавшемуся увидеть в «линде» Линду:

Не было Ангела. Не-бы-ло!

Люди, открытые к общению, такие как кубинцы, к тому же НЕ-носители языка, имели возможность слышать наши ужасающие потуги англоязычной речи. С Африкой вопрос был куда сложней. Барьер на сей раз превратился в неприступную стену и не дался (частные случаи отдельных людей в отдельные моменты не в счёт). Да и толмачей в наших рядах теперь было целых двое – Марк Забугорский и Алексашка Беловежский. Когда есть медиум, даже два, то как-то сразу расслабляешься. И минут через 10-15 перестаёшь фокусироваться на смысле и следить за темой. Под занавес путешествия наши языковые адепты стали, вслед за местными «кролиководами» [*] и прочими разводящими, просить отката:

Среди остальной же части нашего поселения нередки были следующие диалоги:

Конечно, поторговаться на базарчике – это одно. Для этого одного только пьяного куража достаточно. Другое дело ситуация, в которой оказались в последние дни. Когда цена вопроса подлетела с трёх рублей до трёх тысяч долларов. Но об этом позже.

14 октября, 23:30

Общий сбор членов команды «Руссо туристо» [*] в баре отеля во внутреннем дворике, что прямо под нашими окнами. Именно тут чуть отставшие по пути из кафе товарищи в красках живописали ранее прибывшим, свидетелями какой дикой сцены только что стали: как на углу, уже на подступах к отелю люди в форме прикладами прибили к земле соплеменника. Не стесняясь с эмоциями и их практическим выражением. Буквально сровняли того с асфальтом. Что случилось? Телефон своровал! Ад-на-ка! Вот вам, блин, и «Найроби – самая криминальная столица мира».

Затем уже все вместе переместились двумя этажами выше, на внутреннюю открытую террасу у наших окон. Сигару неспешно попыхиваем, тему цвета обсуждаем: в первый день все представленные оттенки баклажанового очень даже в диковинку и ещё не успели приесться. Тут-то в самый разгар диспута записной острослов Бокса и произнёс ключевую фразу, ставшую классикой жанра, в полной мере отражающую сложные взаимоотношения между расами и полами на этом Чёрном Континенте:

И что на это могут ответить их прекрасные шоколадные губы?

Раз уж коснулся этой неисчерпаемой темы, умолчать о самом главном не смогу. Не коснуться хочется – утонуть! Не могу молчать о ней: невообразимой, сочной, пышной, рельефной, с ума сводящей, коварной… АБСОЛЮТНОЙ ПОПКЕ. Африканской Попке! Никаких фитнесов, качалок и прочей алеманской лабуды. Такой лекальности специально не добиться. Она – благословенное дитя Матери-Природы, кровь от крови, и кровь с молоком. Божественное чудо шоколадного цвета и огромный, пышный, пропитанный патокой и вожделением кофейный торт ко дню всех рождений разом.

Это даже не «Совершенство в квадрате», ведь квадрат подразумевает нечто плоское и угловатое. Она же – интеграл, взятый сперва по кругу, а затем по объёму! А ведь Она не только форма: тугая и упругая, Она наполнена негой и тайной. Она трещит от страсти и желания. Она скромно подмигивает и бесстыдно предлагает себя. Она нежно манит и настойчиво зовёт, высасывая последние остатки твоей воли.

И что остаётся нам, простым смертным с белёсыми, опущенными до колен, дебёлыми кусками целлюлита? Идти за Ней, влечься, будто во сне, протягивая к Ней свои трясущиеся в сладостном предвкушении руки. Обозначая тем самым её траекторию. Трассируя. Пока кто-нибудь над ухом властно не отсчитает: «Три, два, один! Вы проснулись!»

Оттрассировался…

Так уж исторически сложилось, что в путешествиях мы стараемся употреблять напитки исключительно страны пребывания (когда весь дьюти-запас спиртного предательски и совершенно невовремя заканчивается). Ну ладно, на Кубе есть рон – всем ронам рон [*]! А в Африке? Что есть в Африке? Что нам Африка, если в ней нет кубинского рона? Увы мне, увы…

Но пить-то что-то надо! И мы, конечно, прошлись, по мере сил и возможностей, по карте вин местного африканского разлива. Один раз даже попробовали фирменную танзанийскую водку «Коньяги» градусов 30-ти от роду, оказавшуюся редкостной гадостью, несмотря на очень ободряющее название. На Занзибаре чуть не потравились кокосовой самогонкой под именем «Гонго». Благо, Капитан Бо предварительно запугал нас рекомендациями умерших от неё людей о наличии в составе этого пойла метила. Да, и предлагавшие её личности были… да что уже скрывать – тёмные личности они были, в прямом смысле этого слова (несмотря на табу упоминания цветовой дифференциации кожи) [*]. Так и не решились мы ударить в «Гонго». За что и живы, наверно.

И уже на обратном пути в Найроби вкусили брендового кенийского бренди, дабы заглушить подступившую уже к самому горлу тоску по Родине. Но про этот и прочие выдержанные напитки пройдусь подробней по ходу пьесы, а сейчас хочется остановиться на пиве.

Потому что наиболее полно раскрыли тему местных солодовых напитков. Первым и основным из которых стал «Tusker», с бутыли которого нам обнадёживающе улыбался приветливый весёлый слоник и было начертано: «Названо в честь любимого слона основателя пивоварни, которого сей слон в итоге и затоптал».

(О, как! А мужики-то не знают!) [*]

Пробовали и более крепкое «Safari» (по названию старинной африканской забавы). В Танзании с уже перечисленными сортами конкурировало плотное и насыщенное премиальное «Serengeti» (название национального парка) с премиальным золотистым леопардом на этикетке. Было ещё и «Kilimanjaro», названное, видимо, в ознаменование нашего предстоящего эпичного Восхождения. Также попадался и совсем уже завалящий местный «Pilsner». Последний был с каким-то осадком, потому заменили его даже не пригубив. В Моши ещё видели рекламу элитного пива «Ndovu», но живьём так и не встретили.

Ну и под занавес наткнулись на Зелёный Таскер, «Tusker Malt Lager» – очень вкусное хмелевое пиво. Последние глотки этой Саги – именно в его зелёных лагерных парах. Также очень хотел привезти домой глоток Серенгети. Запихал в рюкзак, плюс ещё два Зелёных Таскера за компанию. В Москве багаж получаю… подозрительно влажно и… пивом несёт… так и есть – «слоны» целы, а «леопард» в хлам! Зато одежда насквозь Африкой пропиталась.

Ещё пару слов про жестяные банки. Поразил их непривычный, даже странный объём – 340 мл. И главное не ясно: технология, сырьё или просто стенки толще, но когда банка уже пуста, остаётся ощущение некой недосказанности – недопитости… она раза в полтора тяжелей того, к чему привыкла рука. Трясёшь: нет, блин, всё допил… но осадочек остался…

До аэропорта просто так не проехать – блокпосты кругом. Несколько раз остановили угрюмые люди в униформе с «Калашами» [*]. И наряду с документами шофёра и нас подвергли визуальному осмотру с пристрастием. До самых печёнок. Звери, похлеще гаишников [*]. Операция «Перехват»? Вроде и не бандиты мы особенно, и не драгдилеры, и даже телефонов вчера вечером в подворотне не крали, но в кресла вжались, и шеи в плечи вдавили. Не то, что смеяться, с разговорами поутихли. Уж на что у меня ветер в голове, и тот притих. И впрямь, «заберут, ищи потом».

15 октября, 11:30

Утром идёт только пиво, крепкое не катит. Странная особенность организма, непонятная. Таскер упакован идеально, по шесть баночек: один замах на шестерых, и доставай другую упаковку. Совсем другое дело – жидкости, оставшиеся ещё с беспошлинной Москвы и Каира. До самолёта надо успеть что-то сделать с откупоренным и праздно болтающимся по тюкам да сумам. В дьютике набрали герметичных пакетов и рассовали в них горючие припасы. В руках одна початая Золотая Ольмека [*] осталась, на экстренный случай. Естественно, за «рамкой» нас с ней и заворачивают:

Председатель Лео достаёт походный «Набор Юного Алкоголика» на шесть персон. Который прошёл с нами уже полмира, до Кубы и обратно. Прямо на резиновой транспортёрной ленте за «рамкой» расставляемся, разливаемся, пьёмся. «Тоблероны» тут же, как факирские палочки по мановению материализуются. Пассажиры рейса и обслуга забывают про свои роли. Они зрители. Зрители шоу под названием «Крэйзи Рашенс». А мы сожалеем, что не хватает пластмассовых столиков и стульев под пластмассовой пальмой, чтобы как положено здесь расположиться и почувствовать себя по-варадерски инклюзивно. И зажигательной сальсы, и аниматорш кубинских тоже не хватает. И цветочных гирлянд на шеях.

К концу бутыли появляется какой-то насупленный Хьюго Босс [*] от секьюрити и строго пытается начать чинить разборки:

Ещё до того, как Падре Лео успел сервировать согласно протоколу чёрный резиновый стол на шесть персон, я успел прилично отхлебнуть прямо из бутыли. Я же думал, мы по-быстрому из горла́, «запрокинув головы, как пианисты» [*]. Чтоб не задерживать прочих, ни в чём не повинных пассажиров нашими подачами и разносолами. Кто же знал, что опять в застолье всё развернётся? Этот самый глоток сыграл со всеми пассажирами борта «Найроби – Занзибар» шутку. Уж не знаю: злую или добрую. Но меня подняло и понесло над африканскими просторами, и не отпускало весь полёт. Кураж фонтанировал из всех щелей. И был нескончаем.

Бедные немецкие бабушка с дедушкой за моей спиной, простите. Я вас Алеманами-Ё [*] обзывал (хорошо ещё, что не фашистами, а то ведь мог). Не по злобе, поверьте. Престарелые Фриц и Клара стали проявлять излишнюю активность в нашу сторону, клюнув на профессорскую футболку с надписью «Дайслер» [*]. За что тут же заполучили от меня «гранатку» [*]. Парням за меня было стыдно, наверно. Но с другой стороны, мы ведь ещё на «рамке» как на Библии признались, что мало того, что «рашенс», так ещё и «крэйзи». Предупредили, в общем.

Профессор диктует уже слабовменяемому мне:

Потом всмотрелся пристальней (зрение у него, как и у любого профессора, неважное) и повалился набок:

Вид Килиманджаро с высоты нашего полёта:

15 октября, 14:00

После прохладного Найроби Занзибар, «Занзик» – просто пекло! Жар физически вдавливает в землю, и ты начинаешь плавиться вместе с асфальтом. Веб-фото на танзанийской визе красноречивей любых слов: «Алкоголик и придурок!» [*] Мне похмельно и даже стыдно.

В воздухе витает насыщенный экзотический аромат. Марик утверждает, что это сандал (а вот и врёте: я их ещё в Гаване отмыл) [*]. Но мне кажется, что в воздухе Острова Свободы, воздухе Кубы больше нот. Там он полней, там он буквально осязаем. Джимми нервничает:

Не спорю. И вообще, не кричите. И не топайте так.

15 октября, 15:00

В голове путаница: Занзибар это архипелаг, остров или название города? Или всё вместе? Тогда что такое Стоун-таун? Помимо того, что это родина Фаруха «Счастливчика» Бальсара, в миру более известного как Фредди Меркьюри [*]? Это отдельный город или только исторический район города Занзибар, который в свою очередь, остров или архипелаг? И как так вышло, что Стоун-таун переводится как «Старый город»?

Всё у вас не как у белых людей, блин.

Стоун-таун – типичный восточный торговый город: узкие улочки, пальмы, колоритные восточные торговцы, проплывающие паранджи… – иллюстрация к «Царевне Будур» или к любой из тысячи и одной арабских ночей. А мы будто рекламный постер к кинофильму «Бриллиантовая рука»:

Этот город буквально пропитан ароматом терпких восточных пряностей. Ведь пряности – одна из основных статей дохода острова. Не зря Занзибар называют ещё «Spice Island» [*].

Проходящие мимо мужские головные уборы узкие и высокие: не то феска, не то тюбетейка. И расцветки непривычные для меня, жителя «страны вечно зелёных тюбетеек». Свою боевую оставил дома, а специально прихваченную парадно-выходную (с позументами) так и не решился напялить. Наверно, побоялся показаться в ней клоуном в глазах настоящих, всамделишных мусульман. Но для коллекции, думаю, стоит и местный вариант прикупить.

Двери в Стоун-тауне – конкретная достопримечательность: тяжёлые, мощные, неприступные, тёмного дерева и с огромными устрашающими медными заклёпками-шипами. Позже в арушевском «Херитадже» [*] увидел подобную стоунтауновскую дверь. Смутила даже не цена вопроса и проблемы с транспортировкой. Просто заопасался: как та будет смотреться в стандартном дверном проёме на стандартной лестничной клетке нашего стандартного панельного дома с такими-то заклёпками? Но не срезать же шипы розе!

И, конечно, главная достопримечательность города – это Индийский океан за бортом! Вот где красота: глубокая, умопомрачительная лазурь океана в дымке залитого солнечным светом неба. Всё это в обрамлении тёмно-зелёной листвы пальм и прочей экзотики, где рыбацкие лодки небрежной горстью рассыпаны по морской глади, а чёрные детишки у воды контрастируют на фоне выгоревшего добела, раскалённого песка. И где одинокой чайкой парит на горизонте белоснежный пароход в палящем мареве африканского рая.

Прошли по берегу. За куском рыбы из прибрежного кафе (в меню марлины в гриле, меч рыбы-меч в BBQ) [*] попялились в лазурную даль, в пальмы, детей и пароходы. В это самое время среди местных на берегу наметились какие-то подозрительные движения к кучкованию. Мальчик обдирает от кожуры двухметровые тростниковые палки. Уже целую «поленницу» соорудил. Что-то недоброе затевают? «Тростниковая палка – оружье африканского пролетарьята»? [*]

Дом, в котором родился Фарух «Счастливчик» Бальсара так и не нашли. Завтра продолжим поиски.

Облюбованный нами заблаговременно отель «Кипонда» выдержан в классическом мавританском стиле, хотя в классических мавританских стилях, признаться, я не большой специалист. Понятно одно: отличительной чертой его служит строгий аскетизм обстановки и побеленных стен. Над кроватями уже привычные марлевые балдахины от москитов и «вертушка» вентилятора над головой. Плюс на каждой розетке выключатель. И штекеры, что Змеи-Горынычи о трёх головах: большие, но страшные.

Слева от «толчка» шланг с кнопкой. Зачем? Посмотрел внутрь, нажал: ух ты, вот это напор! Не в бровь, а в глаз! Почему мусульмане едят только правой рукой? Потому что левой они пользуются этим самым шлангом. И не в бровь, а в глаз!

Отель Kiponda. Академик Гаджет

15 октября, 19:00

Месяц в небе и на минаретах «задницей» вниз. Чудно.

Профессор Беловежский навсегда завис в грим-уборной: бреется, пудрится, напомаживается. Мы на веранде лениво течём за Таскером. Мы уже поймали волну, и как настоящие танзанийцы (Занзибар – это уже Танзания) смотрим на противоположную стену. И НЕ СКУЧНО! Неспешно комментируем отсутствие одного члена:

– Видимо, готовится к вечернему отжигу.

– Батарейку свою заряжает… пальчиковую…

– Мизинчиковую! И «гаджеты» свои умащает. Только постучись к нему: ставни плавно растворятся и зазвучит знакомая с детства мелодия из «В гостях у сказки». Только вместо бабушки-сказочницы там целый арсенал, как у мужика в «От заката до рассвета».

К моменту появления Академика на устах одна только фраза и осталась:

– Ну и ГАДЖЕТ ты, Саша!

Одновременно прикинули, что 90% мусульман на Занзике – верный «глушняк» по части молодецких утех. Девственная пачка презиков «молодёжной формы», которую обещает нам надпись на упаковке, стыдливо затерялась на столике среди стопок, бутылок, бананов и сигар: «Не сейчас, не сегодня, не здесь». Звучит как приговор. Ах, где ты наш родной засранный «Терминал», отель «Пять Зпёзд» [*]?

Масленица

15 октября, 20:00

Но человек зря что ли готовился? Начищал до блеска свои гаджеты? Надо хотя бы попытку зафиксировать. И пошли позвенеть по улице наливными «яблоками» и батарейками. А на улице человеческие брожения. Демонстрация! На набережной не протолкнуться. Стали узнавать и…

…а «и» таково, что У НАС, МУСУЛЬМАН СЕГОДНЯ ПОЛНЫЙ САБАНТУЙ! Сегодня четвёртый и последний день Рамадана. Три дня весь занзибарский, он же исламский народ, радовался и веселился, а на четвёртый и вовсе вразнос пошёл разговляться. Гульба до утра! Как бы вам это попонятней с фарси перевести? Представьте, что сегодня Масленица, Пасха и Рождество одновременно. При этом никто не пьёт, и всё чинно (ни одного пьяного ВДВ-шника на столбе и погранца в фонтане так и не заметили). Люди радуются себе, людям, жизни, миру. Нравится мне это. Нет, положительно: обрежусь в мусульманцы (если в хасидцы не пустят)!

Долго среди простых людей гуляли, и искренне вместе с ними радовались и веселились. Ели и пили всё, что и они, без всяких там интуристовских псевдогурманских понтов и разносолов. Вот примерное меню праздничного вечера:

✔ шашлыки из говядины (нам правоверным-то свинина заказана). Точнее, не шашлыки, а обгоревшие, но так и не прожаренные мясные сухарики на шпажках;

✔ жёсткий как резина октопус-гриль, гастрономическая смерть которого настигла прямо в чём его мать осминожья родила – в шкурке и присосках;

✔ чипсы банановые и «Кола» местная… выжатая из тростника. Жмут тут же на валках типа тех, что на старых стиральных машинах были в наше счастливое советское детство. Так вот, оказывается, для чего мальчик днём плётки тростниковые в поленницы обдирал?! Это же были заготовки для «Пепси» по-занзибарски!

✔ и к занзибарской коле ещё и «пицца по-занзибарски», которая также мало оправдала свои итальянские корни, а больше походила на наши блины с мясом, только размером больше (я же говорил – масленица).

Наткнулись на ряженных масаев, приторговывающих изделиями «масайского» промысла: бусиками, подвесками, браслетами. Дерево, ракушки, коровьи кости, медная и алюминиевая проволока. Такого добра на каждом нашем шагу – всю поездку. Раньше завоеватели туземцев на стекляшки покупали, теперь наоборот. Общий радостный настрой буквально витал в воздухе. И передался нам. Даже газельи глаза под паранджами так и зыркали. Все кругом говорили нам «джамбо», особенно дети. Видно, для них встретить «Снежка» (на сwахили «джамбо») – большая удача [*].

А попасть вот так, случайно на один из главных исламских праздников, в самую его гущу – разве не бо́льшая «джамба»?

Чайная комната

– Пацаны, сейчас же октябрь. Это же Октоберфест, выходит!

– Только без пива: Таскер-то у нас закончился.

– Зато я видел на углу вывеску «Чайная комната». Может, вместо пива как султаны повозлежим на подушках, настоящий чай попьём, кальян покурим. На Востоке мы или не татары? Всё ж сабантуй сегодня у нас октоберфестский.

Но обнаруженный на соседнем доме означенный указатель завёл нас в совершенно узкий и тёмный, даже не проулок – проём. Оттуда, из темноты нам было безапелляционно, даже зловеще заявлено, что никакой «чайной» ни здесь, ни дальше для нас нет. Сказано таким тоном, что настаивать не стали. Зато чуть дальше по улице «Палас» – гостиница, оправдывающая своё название разве что огромным шикарным ковром на стене в кафе-холле. Увы, не работающая. Но шести заблудшим в этой восточной темноте душам хочется продолжения праздника, перед которыми рухают любые Сезамы, не говоря о висящих на стене паласах.

– Деда, нам бы на подушках повозлежать… и чаю с кальяном бы… чтоб как в сказках у Шахерезады… за пазухой…

– Вроде взрослые уже мальчики, а до сих пор в сказки верите. Но чаем хорошим угощу.

Дедушка, пока мы дегустировали все принесённые им чаи, вприхлёбку с его комментариями к каждому из них, ещё много интересного поведал. Эта встреча и весь вечер оставили самое благостное и умиротворённое воспоминание, пусть без подушек и кальяна. А деда, и впрямь как из сказки, будто настоящий восточный мудрец-визирь, неспешно цитировал «Аль-Джазир» [*], журил недоумка Буша, смеялся над нашим желанием найти дом Фаруха. Рассказывал, откуда у него на стене такой шикарный персидский ковер. И что «Зан» опять от «Тан» отделяться хотят [*]. Да только кто их отпустит с их странообразующими пряностями и прочими туристическими заманухами.

Минут через пятнадцать на меня снизошла такая благодать, что я стал отключаться от разговора, и лишь краем сознания, сквозь заволакивающий чайный дурман отмечал ключевые точки повествования: «Джазир-ковёр, Тан-Зан, Буш-Фаруш…»

Kiponda. Первое «Сафари»

Даже на неугомонных Александэра с Мариком деда и чай подействовали как успокоительное. К правде сказать, и надежды залезть под паранджу уже явно никто не выказывал. Вернулись в отель на открытую верхнюю палубу-веранду. Зачем-то опять вспомнили про Октоберфест: в том самом тёмном проулке, где нам отказали в чайной церемонии, самый молодой из нас гонец Джимми нашёл целую дюжину пива «Сафари».

(Кто бы подумал, каким окажется наше первое африканское САФАРИ!)

Тут, как апофеоз всего этого трудного и полного событиями дня, случился с нами тот весёлый и бесшабашный мальчишник, о которых потом долго помнишь с улыбкой и теплотой. Говорили про «треугольники» и «квадраты». Что вся эта геометрия в конце концов заводит в тупик. Только какая форма у этого тупика? Отношения зашли… в КВАДРАТ? Обсуждали, как трудно ездить вшестером, когда нет руководящей и направляющей. Когда никто не хочет поднять и нести полковое знамя. И что отношения в таком разе неминуемо заведут в… ШЕСТИУГОЛЬНИК.

Профессор Алехандро рассказал новейшую историю из своей автомобильной жизни, достойную отдельной главы. Суть которой в том, как его знакомый специалист по тонировке ходил вокруг Сашиной новенькой машины и вслух рассуждал:

«Та-ак, заднее затонируем, боковые стёкла тоже… а переднее нельзя – ты и так не видишь НИXXXYЯ [*]!»

А я в очередной раз попытался отстоять свою звёздную варадерскую ночь с «Тремя Стихиями» и «Купанием красного коня». Из всех аргументов в умах этих олухов осталось лишь:

«И Океан в лицо: БДЫЖЬ!»

Об искусстве

Ни одна сколь значительная партконференция не обходится без жарких диспутов об искусстве. Это уже вторая стадия опьянения. За ней на повестке остаётся лишь один пункт – «Разное». После тщательного анализа творчества Джармуша и инсценировки немой сцены с мухой из «Однажды на Диком Западе» мы плавно, но неизбежно скатываемся к другому, не менее занятному предмету искусства: Женщине. Тут музы Бертолуччи и Серджио Леоне [*] замолкают, потому что на арене появляются два непримиримых оппонента, два воинствующих представителя враждующих лагерей, два сказочных Труляля и Траляля [*], разведённых по разные стороны этого угорелого хмельного Зазеркалья. И те, полные праведного гнева, выкатывают из-за редутов все свои пушки, гаджеты и батарейки. И начинают шмалять из них по воробьям почём зря.

В «красном», полыхающем похотью углу ринга, под плакатом «Всё, что движется», находится многократный чемпион по версии ЕBА, неукротимый Александр Беловежский-В-Цздю [*]. Готовый вставить, протолкнуть и там два раза провернуть своё оружьё в абсолютно любую щёлочку [*]. Хоть ёжику в его дырочку в правом боку [*]. Кредо этого «гладиатора» заключено в ёмком «Зпезда есть, значит – красавица», и «Единого ЕBА ради тысячи тонн словесной ду-ду-ды» [*].

В «голубом» же углу ринга ваш покорный слуга, романтический Розовый Рыцарь с девизом на щите «Украсть, так миллион». Перевес всегда на стороне похотливого сатира Цздю. Потому что во время взаимной пикировки зрители, если и не занимают его сторону, всё же побаиваются открыто высказаться против его более «мужественной», маскулинной позиции. И трусливо бросают мне с трибун: «Это про каких это он «королев» нам чешет?»

Что бы вы понимали в искусстве? Жалкие, ничтожные люди! [*]

Занзибар 2007. Банда в сборе

16 октября, 11:30

Прежде чем дальше осваивать просторы Занзибарии, заехали за обратными билетами: как-то спокойней, когда уверен в своём возвращении на материк. Ради чего делегированные Капитан Бо с Профессором Бе, и приставленные к ним служители местного аэрокульта, долго колдовали и ходили из комнаты в комнату с совершенно загруженными физиономиями. Мы к их счастливому разрешению успели пополнить запасы пива и безуспешно поторговаться с мальчиком-коробейником на аэровокзальной площади:

Через несколько минут уже в другом конце стоянки те же персонажи:

Раз на четвёртый мальчик стал от нас прятаться. А тут наконец и билеты выносят… ВСЕ ДВА! На шестерых! На одном вписано «Александэр», а на втором: «Бокса, Марик, Лео, Джимми и с ними ещё какой-то Клоун – всего пять грузовых мест». И всё это на какой-то багажной квитанции. Видно, один билет заполнили по всем правилам предполётной службы, а на последующие «рука бойца колоть устала» [*]. Интересно, а в самолёте они нас также хором по багажной квитанции будут размещать? Говорят к тому:

(Самолёт попридержать? Что-то я в этой конюшне не совсем понимаю: на кого ставить-то?)

Всю дорогу из окон авто вели кровожадную фотоохоту на людей. Из пяти стволов разом! Эдакое дикое фото-сафари. Ислам или Вуду, но люди крайне неохотно расстаются со своими ликами и образами. Вдруг их душами через изображение завладеют? По этому поводу Капитан Бо, загребающий замешкавшиеся чёрные души целыми фотоочередями, высказался, что эдак можно и правителем какой-нибудь банановой республики [*] стать, когда у тебя в этой шайтан-машине души твоих вассалов неприкаянные томятся:

16 октября, 12:30

«Обезьяний лес» – это следующий пункт на карте наших странствий: где-то на юге острова, вглубь. В плане посещение реликтового леса, обезьян и, если останется желание, МАНГРОВЫХ болот (как же я обожаю это «манго» и «гр-гр» в слове «мангровые»). Заказали в гиды студента-ботаника, такого натурального татарчонка, если бы не смоляной цвет кожи. И наш Профессор Беловежский-Занзибарский в качестве сурдопереводчика. Оба очень интересно провели нас сначала по тропическому махагоновому лесу: площадь, состав, флора, фауна, мега-лягушка, лечебная трава для лактации… По последнему пункту пришлось дискутировать, кому из нас «за вредность» молока для лактации больше положено. Вокруг папоротники реликтовые под небо ростом, термиты огромные, наверно, тоже реликтовые. Ощущаешь себя тоже немного доисторическим и реликтовым. Немножечко Падре Лео. Или никарагуанским партизаном в никарагуанских джунглях.

«А вот самая маленькая на земле лягушка: во взрослом состоянии не больше сантиметра», – продолжает татарчонок наш ликбез. Пока все в аппаратуре на «макро» переключались, Профессор Абажский [*] со словами «где-е-е?» стал зловеще надвигаться на самого маленького в мире бедного лягушонка, чтобы хоть что-то уже наконец в этом мире прозреть (зрение у него, как уже отмечалось, неважное). И бедному микро-лягуху не осталось ничего иного, как экстренно выпрыгнуть из нашего макро-режима!

Затем непосредственно обезьяны. Красные (Red Colobus) и чёрные. Оба вида очень близки родственно, но не мешаются: у них такие браки не приветствуются. Вот видите, пацаны, как в природе всё чётко и разумно обустроено? Не то, что у людей: лосины на чёрной попе увидел и поплыл… Чёрные (это я про обезьян продолжаю) более воинственные и скрытные. А красные – рубахи-парни: могут даже на плечо забраться… могут, но не забираются почему-то.

Времени даже на проходные МАНГРОВЫЕ (!) болота хватило. И как оказалось, данная часть экскурса стала самой интересной. Крабики однорукие (рабочая клешня тоже больше развита?). Чёрные, красные, синие. На фоне трясины радикально чёрного, контрабандного цвета. И мангры… МАНГРЫ – ЭТТАШТОТТА! Пацаны, оказывается мангры – это деревья, а не вот эти чёрные контрабандные болота [*]!

Запомните, буду спрашивать!

Шеф Али

16 октября, 14:30

На манграх калорий порастратили, а около парка кафешка. Татарчонок про есть-выпить отказался, только откланялся. А водиле нас чумных ещё до вечера кругами по острову таскать. Потому Али с нами. Хороший парнишка. Мы его ещё в аэропорту взяли, сразу по прилёту. Правда, побились с ним по оплате насыщенной переездами программы. Вплоть до трансфера в алеманский заказник «Амаан», что на самом северном оконечнике. Али долго держал планку 120 американских мунгу. Но придавленный убийственными аргументами «на стоянке предлагают 100 без торговли, но ты нам нравишься» и «100 лучше, чем ничего», сдался. Итого фрахт на весь день – 100 глупых зелёных бумажек [*]. Плюс сверху «за вредность» десятку. В качестве бонуса и для увеличения лактации.

Пока ели-пили рыбу да разных головоногих, говорили «за жизнь»: про образование и обрезание, про семью и жену (пока единственную), про веру и про выпивку.

Сwахильский разговорник

Наконец разобрались с понятиями. А то наш сwахилиолог Бокса снабдил нас перед поездкой разговорником, состоящим лишь из двух фраз: «Атака кутумба» («хочу е…ся»), и «Сифахаму» («не понял вашего отказа, мадам»).

«Этих слов, – написал он в аннотации к первому изданию, – в принципе достаточно для начала знакомства»

И смайлик в конце словаря. Али заметно расширил палитру наших лингвистических познаний:

✔ «Джамбо» (или «Мамбо») значит «Снежок». Оклик «смотрите, белый идёт» со временем превратился в приветствие;

✔ «Мзунгу» – это один алеман, «вазунгу» – много алеманов. Теперь уже можно их всячески просклонять на все лады: я – мзунгу, и он мзунгу, а они – вазунги…;

✔ «Карибу!» – «вэлкам!» [*]

✔ «Асантэ», «асантэ сана» – «вот, спасибочки» и «премного благодарен»;

✔ И, конечно, «акуна матата» – «no problem» [*]. Врут словари: сколько раз я пытался вставить в контекст дословный перевод этого словосочетания, всякий раз получалась полная околесица. Из чего сделал вывод: этот оборот у них как у нас «б… нах», то есть также часто употребим и не имеет ни малейшей привязки к смыслу сказанного. Междометие, в общем;

✔ Есть ещё «поле-поле» (типа «постой, паровоз, кондуктор, не спеши») [*], но это уже совершенно экзистенциальная метафизика и отдельная тема для исследования (смотри ниже).

Вообще, сwахили – довольно странный на вкус язык, не похожий на слышанные прежде. Немного отдающий мотоциклетными выхлопами Crazy Frog («Трыын-дын-дын… Баам-бааам…») [*]. Но, удивительное дело, очень часто в обиходной речи слышались нам отдельные, до боли знакомые фонетические сочетания. Без которых того великого и могучего русского языка, поди, и не было вовсе. То и дело мы вскидывали ушки: «Нам послышалось или он, правда, кого-то сейчас послал?» Эти «нах-пох»: откуда они у них? Или у нас откуда?

– Ну что, всё усвоили, вазунги-Ё [*]? – подытожил я урок сwахильского.

Заповедник, кафе. Гонго

«А хотите попробовать местную кокосовую самогонку? «Гонго» называется», – Али давит на любимую мозоль.

После вялого непротивления с нашего бока, Али пошёл договариваться за соседний столик с кучкой совершенно бандитского вида личностей. Те давно уже на нас косяка давили. А после «договоров» с Али ещё раз на нас сумрачно зыркнули и исчезли. За гонго пошли, будем надеяться. Но тут и Капитан Бо плеснул на сухие полешки жидкости для розжига:

«Я где-то читал, что её на метиле мешают. Сдохнем, как мухи!»

Лагери разделились: Председатель Лео от Партии Пенсионеров и Бокса от Партии Жизни с одной стороны. Я же с Профессором ратую за «памагитяаааа!» и за «мы текилой потом хорошенько продезинфицируем». Но всё разрешилось само собой: к моменту окончания нашей неспешной трапезы бригада Чёрных Самогонщиков [*] так и не показалась на горизонте.

Значит будем жить!

Десять танзанийских минут

16 октября, около 03:30 PM «по-танзанийски»

С таким явлением как «время по-кенийски» мы уже столкнулись. Оказалось, что и «танзанийское время» – ровно то же, только в профиль: если официант говорит, что готовность блюда 10 минут, будьте покойны, это в переводе на стрелки часов означает битый час! Блюда в обезьяннике мы ждали «15 танзанийских минут». При этом видели, как от кафе отъезжает мальчик на велике, а через полчаса возвращается с небольшим пакетиком. И наш коммент:

«Кто заказывал рыбу? Её уже выловили»

Тут же стало ясно, отчего остались живы, не дождавшись метиловой «гонги». Ведь ближайшая «точка» её розлива в деревне, «минут 20 отсюда».

Вообще, время «по-танзанийски» – это другая система координат, совершенно иное измерение. Нам, суматошным непонятное. И, в общем, к «танзанийскому времени» можно привыкнуть, если поймать этот ритм. Неспешный ритм и философию жизни по-танзанийски. Когда смотришь на противоположную стену. И НЕ СКУЧНО! В дальнейшем мы всегда уточняли для корректировки системы координат: «Время по-танзанийски?» Аборигены застенчиво улыбались, застигнутые нашей осведомлённостью об их главной «кибальчишской тайне» [*], но ситуацию это не исправляло. И было пару танзанийских мгновений, когда наше терпение… но всё по порядку…

Поле-поле, эссе

Теперь про «травы-травы». Точнее, про «поле-поле». Для пущей визуализации сего явления и под звуковой ряд песни «Поле, русское по-о-оле» [*] такая видеозарисовка с натуры: под предупреждающим танзанийским дорожным знаком также имеется и табличка с расшифровкой. Видимо, для тех, кто и ПДД учил тоже по-танзанийски. И гласит та табличка: «POLE-POLE».

Поразмыслив над образом, я явил Падрам крамольную мысль, что суть, ментальность и даже некий глубинный культурный код нации можно выразить, при желании, одной ключевой фразой или даже словом. У кубинцев это «маньяна» [*], у русских – «ПОXYZ». На просторах же саванн безраздельно властвует африканское «поле-поле».

Я умышленно избегал в повествовании сравнения этого местного колорита с кубинским аналогом, потому что философия африканской «маньяны» иного рода. Это не кубинское «завтра», которое порождает следующее «завтра», и очередное за ним «завтра в периоде». И так до бесконечности, вплоть до «никогда». Африканское «поле-поле» – это «сегодня», но только «не сразу». Это и не «ямщик, не гони», потому что у русских «некуда БОЛЬШЕ спешить». А в Африке просто «НЕЗАЧЕМ быстро бежать» [*].

(Если не брать в расчёт кенийских бегунов, для которых и 300 километров – не крюк)

Таинство африканского «поле-поле» тесно связано с неспешным течением песчинок «времени по-танзанийски». Где каждая песчинка совершенно точно упадёт. Не сомневайтесь – упадёт обязательно. Только не торопите её: «поле-поле». И каждая такая песчинка – и есть это самое «поле-поле». И этих чёрных песчинок не счесть! И этими песчинками пропитана каждая сура этих восточно-африканских записок [*].

Занзибар, Amaan. Резервация

16 октября, 18:00

Ну вот. Пока растекались мыслью по «полю-полю», уже до заказника «Амаан» добрались. (Похоже, ошибочка закралась в грамматике, правильно – «Але-Маан»). За забором грязь и нищета, а тут пляж, душ, балдахины над кроватями, кондиционеры… алеманский рай. И «океан в лицо – БДЫЖЬ!» Бабушки импортные чинно прохаживаются, а у самих глаза так и бегают.

(Никак тоже секс-туристки? Вот мы на вас Беловежского выпустим!)

Номера с видом на «БДЫЖЬ!» – 90 портретов американским президентам [*]. А те, что в глубине резервации, от 70-ти и до 45-ти (с удобствами на улице). «Удобства» выглядят примерно так: большой общественный туалет с отдельными кабинками, довольно просторными для одного лишь «сральника». «А душ?!» – спросите. А душ прямо над унитазом торчит!

«Шампунь и кондиционер в одном флаконе» [*]

90

Но одновременно срать и умываться как-то не очень хочется. Тогда так: берём один «Бдыжь» за 90 рублей – в качестве штаб-квартиры, остальные за 70. Отец народов Бобба говорит:

– Чтобы по справедливости, надо на паре бумажек написать «90», а на остальных – «XYZ».

– Зачем же на остальных-то писать? Будто и так не ясно, что остальным «XYZ».

– Нет! А на остальных мы напишем «XYZ»!

Я, вообще-то, к условиям проживания не привередлив: под дверью на коврике клубочком лишь бы свернуться (да хоть эцих без гвоздей, только чтоб эцилопп по ночам не бил). Но в этот раз так захотелось почувствовать себя персонажем рекламы «Баунти» [*]: мой мужественный абрис с коктейлем в одной руке и тонкой чёрной талией в другой, под пальмами, на фоне заходящего в Индийский Океан пылающего африканского солнца. И Океан в лицо – БДЫЖЬ! Так я об этом громко думал, что:

– Пацаны! АААА! А у кого ещё «90»?

– Нет! – Профессор стонет, – этот придурок в самолёте всегда рядом попадается. И тут?!

Но желание «БДЫЖЬ!» сильней.

Почему?

Не всем вазунгам такое счастье: напротив нашего с Профессором «бунгало» и пары соседних – не просто просторная лоджия, а целый огромный капитанский мостик! Носом в океан врезается. И песочком прилежно посыпано (песочком? Лео, когда?). На площадке соседи. До нашего явления под музыку из «Титаника» пытались обниматься:

– Я из Англии, а моя подруга – француженка. Мы тут отдыхаем.

– А мы Русские Придурки. Щас писить отсюда будем.

Во взгляде «Crazy? Why?» [*], но политкорректно молчат. Чуть позже:

– Парни, пляж налево, куда вы? Тут не купа…

Ну как им объяснить, если они предыдущие главы не читали?

Айда

Что может передать переправленный на родину беспорядочный набор слов: «Только что искупались в Индийском Океане»? Эти истошные вопли и улюлюканья двух оголтелых сможет? Или всплески океанской волны в последних отсветах уходящего солнца, когда «океан в лицо БДЫЖЬ»? Попробуйте описать юношеский восторг первого поцелуя, а я на вас посмотрю. Но даже всё неизъяснимое и неречимое заканчивается Сашиным «айда». Очень мне нравится этот типичный образчик нашего урало-монгольского диалекта:

– Пойми, Саша, а ведь это тюркское слово. Ну, ты как лингвист и хотя бы отчасти сын великого татарского народа, должен понять мой пиетет. Ведь этим словом ещё наши далёкие предки понукали вьючных животных. В общем, очень своевременное слово. Мы его на Восхождении обязательно введём в обиходное употребление, обвешенные тюками да котомками.

– АЙДА уже отсюда, ВЬЮЧНОЕ ЖИВОТНОЕ!

Две вещи. Отступление

Две вещи, два предмета гардероба, которые неотступно сопровождали меня всё странствие, даже ночью под подушкой. Это моя, проверенная в боях при Санта-Кларе, авторучка и полевой журналистский блокнот – мои «Африканские дневники» в ярко красной обложке а-ля «Strawberry Fields форэва» [*] (в магазине предложили ещё «Розочки», но я высказался в пользу «Клубнички»).

Вид постоянно что-то «писающего» туда меня рождал повод для подобных (глупых, согласитесь) шуток:

«А теперь он записал: Лео пукнул…»

Я научился молниеносно переводить блокнот в состояние «Ready» [*] и лихо вскидывать перо, выдранное, хочу верить, из пегасьего закрылка. Я научился писать на ходу, навскидку и влёт [*], отчего почерк приобрел вид осциллограммы или рецепта старого врача-еврея: заковыристо, но ни чёрта не понятно. Стремление к лапидарности тоже сыграло свою шутку: за фразой, вырванной из контекста, я не мог позже вспомнить самого события. И что? Теперь и истории приходится придумывать также: на ходу, навскидку и влёт. Потому большая часть из опубликованного – чистой воды вымысел и условность.

Оливы на Занзике. Журналистское расследование

К чему я? Дошёл до записи в дневнике «Оливы на Занзике». «Оливы»? Но не было оливок на Занзике, а «олив» и подавно. Я так вообще не говорю, потому что для начала надо так думать. А я так не думаю! Это ж язык сломать от такого словоупотребления. Русский язык, замечу. Взять, к примеру, фразу «ОЛИВОВОЕ масло». Или того хлеще: метатеза связки «оливки-маслины» на «ОЛИВЫ-МАСЛИНКИ». Вся филология на фиг [*]! Но почерк мой и диверсии исключены. Стал криптографическое расследование проводить с привлечением дедуктивного метода (лакмусовые бумажки, серная кислота, глазное яблоко убийцы, стрельба по чучелу совы и игра на скрипке) [*]. Так: первая литера, точно и совершенно отчётливо – «О», как и последние, не менее определенно – «ВЫ». И между ними частокол, по смыслу трактующийся не иначе как «ЛИ». Вместе, как ни крути: «О-ЛИ-ВЫ»! Но не было никаких «ОЛИВ», хоть убейте! Лёг спать с разобранной как Кубик Рубика головой: последний ряд так и не осилен.

(Ух ты, чего вспомнил-то! Такую старую добрую докомпьютерную безделицу: формулы в журнале «Наука и жизнь», последний «крест», личный рекорд 46 секунд. Ну, блин, и память!)

А ночью вспышка, я аж подскочил: тьфу, да ведь это ОТ-ЛИ-ВЫ!

«Оливы» на Занзике

Все говорят: «Отливы, отливы» [*]. А что отливы? Если луна с завидным постоянством влияет на женские циклы, то почему бы ей не поэкспериментировать над более монументальными формами и объёмами жидкости?

К моменту, когда мы, чистенькие и свеженькие, вновь стояли на нашем песочном (спасибо Председателю) «капитанском мостике» (снова звучат кошачьи трели Селин Дион из «Титаника») [*], с удивлением обнаружили, что того самого «мокрого места» под нами [*], где не более получаса назад мы произвели пробы забортной воды и благополучно прополоскали свои «помидоры», попросту нет. Его смыло в океан!

Остался лишь белый рифовый песок и мелочные крабики, пригоршнями сновавшие у ног. Сперва и не поймёшь, что это именно они: будто просто тени от мошек в свете прожекторов по песку мелькают, такие они маленькие, молодые да зелёные. Точней, прозрачные – хитин ещё не принял цвета. Но поближе изучить мелюзгу так не удалось: как всегда победила искромётная молодость [*]. И голод…

Шведский стол

За ужином в летнем ресторане познакомились с двумя шведками. Или датчанками? Кто нас белокурых голубоглазых скандинавов разберёт? То ли после одной небезызвестной датской карикатуры приходится бедным девчонкам кривить душой в мусульманских вотчинах [*]. То ли за принца Гамлета перед всем миром устали нести ответ. В общем, есть ещё в мире очаги напряженности [*].

Не знаю как остальным, но нам что шведки, что датчанки, всё одно: они привлекательны, мы – чертовски хороши [*]… А девчонки будто по заказу: беленькая и чёрненькая, худенькая и сдобненькая, высоконькая и та, что к сердцу ближе – пониже. Селёдочки норвежские! Во внешности Кирстен мало скандинавского, скорее что-то европейско-алеманское. Зато Сина – настоящая, аутентичная блондинка. В хорошем смысле этого слова. Язык у Кирстен, что жало обоюдоострое. Ланцет! Даром, что медичка. Даже когда она приняла на грудь (как это поэтично) лишнего (нисколько не поэтично), она по-прежнему продолжала сыпать перцем направо и налево. Медики – они везде циники. Зато Сина вся такая родная и мяконькая. Хоть и тоже медработник.

Сокрушались, что уровень преподавания английского языка в наших учебных заведениях конкретно и именно сейчас мешает преодолению границ между нациями и народами. И мало способствует построению межгендерных мостов Дружбы и Добрососедства. У них-то с этим, с языками и мостами, полный ажур по словам эксперта в области английского – Марка. Да мы и сами не рады своим катастрофическим языковым пробелам. Чему ж тут радоваться, когда поклёвка срывается?

Кирстен с большим сомнением отнеслась к озвученному мной возрасту, мол подозрительно молодо выгляжу (приятно, чёрт возьми…). Но парни живо осадили:

«Ещё бы: ты со своим хувельянским [*] английским вместо «38» все «48» сказал»

(Да какая разница: «фёти» или «фоти», когда на уме одни «фоки»?) [*]

Прошли девки Крым и Рым [*]: пьют больше нашего, ещё и без закуси. Очень дивились старинной русской забаве «текила с бананом». Но так и не попробовали. А зря: умелое оперирование закусками в пьянке – это первое дело [*].

[Образцы шуток от Кирстен в пересказе Профессора]

На балу у Сатаны

Плавно переместились всем шалманом [*] к нам на песочную штаб-веранду. Тут, конечно, во всей своей красе предстал Профессор Скандинавский: шутил, острил, брал Кирстен за руку и прижимал её к сердцу. В общем, стандартная программа: «Ломота – е…ть охота!» Глядя на эту отвратительную картину Лео рёк:

«Она ему про лепёшку, а он ей про е[ой!]жку»

Но именно задумчивый, глубокомысленный образ Председателя Лео приглянулся уже изрядно окосевшей без закусок Кирстен. Она звала его не иначе как Суперменом (он же в форменной суперменской майке), Спайдерменом (более сложный, не до конца понятный образ). Суперстаром тоже звала. Кем только не звала, даже в постель звала. Говорила, что в его глазах какая-то загадка, и даже что-то демоническое есть во взгляде (звучит: «Jesus Christ Superstar! He is dangerous…») [*]. А у самой взгляд уже не то, что на загадку не тянет – аберрации по краям кадра, полный расфокус и астигматизм на фоне интоксикации. Пойми, Саня, она уже тебя не видит НИXXXЯ!

«Супер-стар, говоришь? Да, есть в его взгляде что-то демоническое, даже сатанинское. Этот Песочный Грибок с детской площадки на самом деле – чистый Сатанинский Гриб!» – в очередной раз под общий гогот «пропесочили» нашего Лео перед интуристками.

Следующая стадия любой попойки – конкурс инсценированной песни. И время самое подходящее – далеко за полночь. Тут-то наши соседи по бунгале и узнали, что и с чем есть «крэйзи рашенс». Но мы несильно: три-четыре песни. Практически колыбельные. Девицы тоже не ударили в грязь скандинавским лицом и спели какую-то «Летку-Еньку» [*]. Из одного куплета!

«Иначе, – говорят, – времени на праздник не останется»

(Всё на лету хватают, умнички)

Тогда последнее на сегодня: тост «На здоровье» по-датски – «СКОЛЬ!»

17 октября, 8:00

Восемь утра, а солнце уже практически над головой. Сосед-англичанин извиняюще и глупо улыбается. Даже выдавливает из себя комплимент в адрес широты и песенности русской души. Тьфу ты, сраная европейская политкорректность в худшем её проявлении!

Фотосессия знатного паука размером с кулак. Только ленивый не сфотографировал местную достопримечательность. И этот самый ленивец – Джимми: фотоаппарат забыл на родине! Зато раздавал всем направо и налево команды: «Ты это «сфокай», а ты это… «посибле» [*].

Вид у Кирстен за завтраком… ну, вы понимаете – сказочная Птица-Перепил: крылышки смиренно сложила, и куда-то в горизонт с тоской смотрит. «Осенью все птицы летят на ЙУХ». За другим столиком одинокий мзунгу пьёт чай кружками, одну за другой. Но его вчера с нами не было. Этот-то «жопошник» где вчера на сушняк заработал?

К пасьону, маракуе и кукумарии [*] и тут подают уже привычный «омлет по-испански». «Завтрак интуриста» у нас, одним словом.

Подходит гарсон:

А Марик ему так расслабленно, «по-танзанийски»:

Надо было видеть это вытянутое в фотошопе лицо. Диким хохотом незадачливого полового смело вглубь кухни. Минут через 15 тот же персонаж решительно подходит и выпаливает выверенную в кухонных кулуарах заготовку:

Немая сцена №2. С такими поворотами судьбы он, простой служка, поди, столкнулся впервые. И с такими наглыми русскими рожами тоже. Пришлось выводить человека из глубокого психологического пике и сказать, что счёт за него уже принял его коллега, «Гарсон №2» [*].

17 октября, 11:00

Расслабленный абстинентный променад до деревни в поисках сувениров призван развеять подступающую хандру. Лёгкий «шмоткинг» и «сувениринг». Но похмелье от них только усилилось. Джимми-бой дал уличным детишкам какой-то мелочи. Те облупили его и наотрез отказывались отпускать. Насилу вырвался. Потом ещё долго вслед неслось что-то типа: «У-у, какой добрый Джамбо, какой хороший Джамбо!» [*]

Куда бы мы затем не приезжали, в Танзании ли, в Кении, картина повторялась, даже без предварительного финансово-гуманитарного вливания. Дети обступали Брата Джимми как доброго рыжего клоуна, и требовали: «Ещё, ещё фокусы! Джа-мбо! Шай-бу!» – легенда о добром белом Мзунгу быстро разнеслась по всему континенту! Брат Джимми, пойми: дети к тебе липнут!

Следуя всем канонам приключенческого жанра «детская тема» имела своё скорейшее разрешение: реакция на детей у Джимми настолько прогрессировала, что по возвращении домой к нему «прилипла» целая двойня своих! И что ещё удивительней – не чёрных.

17 октября, 13:00

Зря что ли пёр маску с трубкой? Нетрудно переть их через моря и окияны [*] – трудно до них добраться после ленивых сельских загулов, когда остальные пошли промочить свои маски пивком. Но завтра уже улетать, потому дайвинг отпадает (перепады давления за сутки до полёта исключены). Хотя дайвинг, наряду с «килимандарингом», «сафарингом» и «деффкингом», также входил в вольную африканскую программу.

Не вглубь, так хоть вширь побултыхаться в прибрежных водах: уплыл далеко от берега, а дно всё рядышком. Но я то знаю, что морская вода на треть увеличивает. На всякий случай протянул руку проверить дно. Ни хрена не обман: воды по колено! В мутных известковых водах Индийского океана смог углядеть лишь пару морских «зпёзд». И в который раз с теплотой в сердце вспомнил Карибы. Мои сладкие, далёкие, райские Карибы…

(Дневники Мотоциклиста. Куба 2006: читать Перейти / Читать / eBook)

Но на повестке дня уже МЕГА-РЫБАЛКА. Потому оставляем на берегу пролитую Пина-коладу и трёх девушек: двух датчанок и ещё одну, собственноручно вылепленную из песка. Так всегда: когда мужчины уходят в море, женщины остаются на берегу: ждать.

Индийский океан. Сбытчик Мечт

17 октября, 14:30

Судя по аппетитам этих акул от тур-бизнеса, в этот раз должно обойтись без «шаланд, полных кубинских жуликов» [*]. И точно: бот всем на зависть, нам на удивленье. Как лист перед травой [*]. НАСТОЯЩИЙ! Тот, что видели за завтраком, в дымке на горизонте. И тот самый, который виделся нам в сладких Карибских грёзах в Плайя Хирон – белоснежный трёхпалубный Сбытчик Рыбацких Мечт! То-то будет нам ЩАС-ТЬЕ: весь в спиннингах, лебёдках, баграх и дубинках. В холодильнике полно колы, чипсов и орешков. Даже мочалка на боте есть, типа кровь с палубы смывать. Осталось понять, чью…

На мостике Капитан «Кэптэн» Ричард (ЮАР), парнишка лет двадцати пяти, в вечно спущенных до задницы шортах. И старший (и единственный) помощник Лом (Занзибар) [*]. Имя помощнику дали, потому что абориген имел в арсенале лом, точнее, внушительную деревянную дубинку. Такую конкретную боевую палку, внушающую уважение куда больше, нежели те сувенирные псевдомасайские колотушки, что продаются здесь на каждом углу. Дубина, тряпка для смывания крови с палубы… как-то всё подозрительно. Но нас успокоили: все эти причиндалы нужны для добития гипотетической пойманной рыбятины путём прямого вламывания ломом по её рыбьим мозгам и последующего смывания следов убиения оной с палубы. Как-то так…

…однако, плывём уже полчаса, а рыбы всё не видно и не видно [*].

«Я пью, а мне всё хуже и хуже» [*]

Уже с опаской смотрим на «Кэптэн» Ричарда. Того и гляди, сейчас скажет: «Утром возил бригаду, они за 4 часа трёх рыб поймали. Видно, на сегодня это весь улов…» Отцы, с самого начала дружно подлечившиеся от морской болезни Таскером заклевали носами. Только Джимми ещё курсирует до холодильника и обратно с размышлениями на тему:

«Колы-инклюзив на корабле немерено, а открывашек нет. Рассчитано на глупых белых вазунгов, которые не знают трёхсот сравнительно безопасных способов вскрытия тары без спецприспособлений [*]. Но мы-то их знаем! Но нам до колы далеко, потому что мы пьём пиво! Потому что мы Банда!»

…уже около часа слышим лишь рокот мотора, а вместо бриза вдыхаем его дизельную гарь. А МЕГА-РЫБАЛКА всё не начинается. Даже трёхэтажные волны уже не так тревожат воображение в паху. Одна надежда – телевизор на рубке, который чертит наш курс до какой-то помеченной красным крестиком заводи…

И тут затрещало…

Первый из первых

17 октября, 15:30

За что я безмерно уважаю нашего Профессора Пестикова-в-Тычинского, так это за его патологическую тягу к жизни. Он цепляется за жизнь каждой клеточкой своего алеманского организма. И жизнь в результате отвечает ему тем же: она начинает цеплять его. Он и с жизнью умудрился закрутить роман. Представляете: у него даже с жизнью роман получился!

Казалось бы, ну полный рыга. Но: «Кто поможет насадить наживку своими кривыми ручошками?» – Профессор! – «А кто первым пойдёт беспримерно противоборствовать акуле?» – И снова наш Профессор!

Пойми, Саня, ты мой герой! Уважаю!

Первый пошёл, второй пошёл…

Боролся Профессор с рыбиной беззаветно и самоотверженно. И дня через три выудил какого-то хлорного цвета зверюгу под метр длиной. Килограмм на пять. А то и шесть! «Маи-Маи» называется (Mahi-Mahi). Позже в Сети нашёл, что это некая «Дорадо»… «Эль Дорадо» [*]. Хмель и сон как рукой сняло. Рыбина – пять килограмм за метр! Это вам не какой-нибудь задохлый подлещик с торчащими на безрыбьи рёбрами. Зверь-рыба! Тут и следующая удочка затрещала. «Кэптэн» Ричард с помощником забегали по двум палубам разом и запричитали:

«БИГ ФИШ! ГУД ФИШ!» [*]

(И чего засуетились? Подумаешь: ну 5, ну 6 кило? Что это для настоящих крейзи-рашен-рыбаков?)

Но когда у поверхности воды показался поблескивающий стальными боками проклёпанный корпус небольшой боевой субмарины, мы тоже присоединились к хору причитающих:

«Ай, б…, БИГ ФИШ! Сука, б…, ГУД ФИШ!» – и тоже забегали по палубе: адреналин по ляжкам так и хлещет!

Когда изрядно замаянный схваткой Марик вытащил эту морскую бестию, эмоции перешкалили у всех без исключения. «Туна» – тунец 20-ти килограммовый! Плотный, сбитый, выкованный из стали! Не рыба – Корабль Капитана Немо! Чувствуется дикая животная силища в этой твари. Даже когда ей перерезали глотку и старший помощник Лом вломил ей по башке специальным деревянным ломом, та ещё продолжала трепыхаться, покачивая нашу трёхэтажную посудину. ПЫЗДЭЭЭСЬ! Марик говорит, что так устал тащить – рука онемела. А Ричард со старшим помощником (включая лом) сказали, что Туна им УЖЕ-ТРИ-МЕСЯЦА-НЕ-ПОПАДАЛАСЬ. А всё потому, что мы Банда!

«Крэйзи Рашенс, Лаки Рашенс!» [*]

Ну вот, а мы всё думали-гадали, кто первый получит: Саша по гаджетам или мы с Боксой по тыковкам. А получила Туна! Да как получила: весь бот забрызган кровью, мы тоже все по локоть в крови. Сделали серию фотографий цикла «Битцевский шахматист» [*]. Особенно вжился в роль наш всамделишный, настоящий и без кавычек шахматный гросс-мастер Александр Алехинский: руки, ноги, майка с Дайслером, всё лицо… даже очки в ошмётках запёкшейся кровищи. Ну чистый шахматный МАНИАК!

«Пойми, Саня, теперь сквозь них тем более не видно НИХХХЯ!»

…и последующие…

И пошли тягать «фишу» одну за другой. Бокса выловил какую-то барракудину, в миру «Кинг-фиш» (или «Ваху» по версии Сети), из скубриёвых. Тоже под метр. Кстати, и Туна туда же – из Скумбриевичей [*]. И, кстати, мы эту кинг-фишу даже успели уже где-то отведать на пройденных африканских просторах. Но удовольствие от её ловли несравнимо.

– А почему всех рыб в один большой бак, а эту зелёную Маи-маи в отдельный маленький?

– Да потому что так себе рыбка-то (запомним это замечание), а Туна – «ГУД ФИШ, БИГ ФИШ»! За неё много тугриков отвалят: по 2,5 доллара за кэгэ.

Когда вслед за тремя счастливчиками и Джимми выловил очередную знатную 20-киллограммовую Туну, наши провожатые согласились:

– А вы, и впрямь, Crazy Lucky Russians!

Рыба-XYZ

Остались только мы с Лео без добычи. В тяжёлой и упорной борьбе за право следующего закидона Председатель обошёл меня на целый мой корпус (а это половина его могучего 64-го размера)… как ни старался увильнуть от ответственности. Вот и на его долю шанс выпал. И снова, судя по накалу страстей, «БИГ ФИШ, ГУД ФИШ». Только сорвалась, падла. Мы, зная как болезненно Лео может воспринять неудачу, молчим в тряпку, сопереживаем. Только Боксе не дают покоя лавры битой тыквенной головы:

– Наш Лео тоже поймал рыбу: рыба-XYZ называется!

Очередная поклёвка и снова у Председателя «Рыба-XYZ». Уже не смешно. «Кэптэн» Ричард с командирского мостика переживает не меньше нашего:

– Slowly-slowly up, smoother-smoother. And down spin quickly. And up slowly-slowly… [*]

– Отец, поле-поле вверх! Говорят же.

Пока Лео с очередной Туной боролся, я с другой удочки успел заработать в общую копилку очередную метровую хлористую мелюзгу. Солнце клонится, а Лео до сих пор без «Эль Улова». Уже дело принципа, все за Председателя горой: «Всё для Председателя! Всё во имя Председателя!»

– Поле-поле вверх, Отец! – кричим уже всем мужским хором. И только Бокса не унимается: – В третий раз закинул он невод…

Словно оживший персонаж «Старика и моря», с третьей своей рыбиной Лео бился 20 беспримерных минут. Пот, кровь и слёзы в три ручья [*]! Даже пришлось однажды переложить удило на вечно рвущегося в бой Алекса, чтобы рука Председателя отдохнула и забила таки в самом конце матча гол престижа. Фортуна, в смысле, Туна, в конце концов, увидела все старания и снизошла. И получилась под стать самому Председателю Грибову – САТАНИНСКОГО размера! Будто по спецзаказу – «Вери БИГ ФИШ, вери ГУД ФИШ» [*]. Для самого большого и сильного: Супермена, Спайдермена, Суперстара! И тащил он её тоже совершенно по-сатанински – за бочину. Ещё бы она так оголтело не билась: попробуйте достать из банки огурец, если тот поперёк встал, да ещё и в кулаке намертво зажат. И ещё сопротивляется. А Лео смог!

Итог такой: три Туны кило за 20, две Маи-Маи и одна Кинг-фиша. Вот это мы, знатные ристальщики океанских гладей, и называем «МЕГА-РЫБАЛКА»!

Банда!

Усталые, с обгоревшими рожами, но непомерно довольные, легли на обратный курс. Мы с Мариком забрались на самую верхнюю палубу и скомандовали «Самый полный айда!» Тут и ощутили, что волны очень даже не хухры-мухры себе: если бы не вцепились мёртвой хваткой в поручни и не расставили широко ноги (только бубенцы под дугой «динь-динь»), разлетелись бы, как галки в разные стороны [*]: бот швыряло по волнам как спичечный коробок! Пойми это, Саня! По дороге любовались шикарным закатом и отмечали победу над природой остатками Таскера, оглашая бескрайние водные хляби воплями:

– А сколько у нас рыб?

– ШЕСТЬ!

– А сколько у нас XYZев?

– ШЕСТЬ!

– А сколько нас?

– Атос, Портос, Арамис… и три Д'Артаньяса! Эх, нам ещё бы Рыбу-мечь или Молот, или ещё какую Рыбу-Шанцевый-Инструмент. «Лаки» мы или не «Крейзи»?

– И так неплохо получилось.

– ДА-ПА-ТА-МУ-ШТА-МЫ-БАН-ДА! [*]

Amaan. Рыбный PR [*]

Когда выволокли добычу на берег, устроили для праздно шатающихся вазунгов митинг с транспарантами «Рыбалка – не роскошь» [*] и «Эсо вам не эсо!» с демонстрацией экспонатов, однозначно подтверждающих самые высокие амбиции. Какая-то Ассоль, цветами встречавшая героев, вызвалась запечатлеть нас на пике славы. Но снабдила услугу запиской со смайликом: «Please, send some photos… Thanx» [*]. Типа, разместит их Перейти на сайт, то ли «занзирыб.ком», то ли «парусцветаалойкрови.ком» [*], то ли ещё как наоборот. Поскольку сама приморская дева оказалась из той самой ЮАР-овской конторы, что нам сию алеманскую радость с ботом подкатила. Нам не жалко, пусть попиарятся.

Какая лучше?

По правилам местной рыбалки одну рыбу из улова мы можем забрать даром. Любую! Какую лучше взять? И тут Ричард говорит (а мы пока вспоминаем его реплику из предыдущего акта): «Возьмите Маи-Маи, она вкусная, с нежным белым мясом».

Мнения как всегда разделились. Но в конце концов сошлись на рекомендованной зелёной Эль Дораде. Джимми, яростному стороннику тунца, пришлось подчиниться партийному большинству [*], потому что трезвые доводы на него уже не действовали. А доводы такие: всего тунца не съедим, даже не закусаем. И наварятся на нём совершенно чужие нам повара. Так пусть уж лучше Ричард с Ломом. Такая им будет благодарность за полученные нами и хлещущие за борт эмоции.

Быть по сему: рыба препровождена на кухню, а добытый в трудах праведных ужин намечен в летней резиденции на восемь-ноль-ноль. О чём выступили с официальной нотой к представителям датского дипкорпуса: «Форма одежды вечерняя, парадно-выходная, но лёгкая и быстросъемная».

Аргентина – Ямайка. 5:0 [*]

А я думаю, чего они «спрыснуть» МЕГА-РЫБАЛКУ в штаб-квартиру на песочек не идут, как договаривались. А они из ресторана спорт-бар устроили: по телеку наши с ненашими играют – с Англией. И к моему уже «шапошному» приходу, страсти у барной стойки кипят «нешутошные». Это Брат Джимми, «уставший» на рыбалке заметно больше остальных, сцепился с австралийцами, которые позволили себе лишнего в оценках российских спортсменов. (Откуда им было знать, что у них за спиной русские «секут поляну»?) А у этих самых сумчатых подкаблучников даже на флаге крест британский нарисован. А Джимми им так чопорно и строго, ну чисто по-английски: «Да мы вас в смоге видали и на Биг Бене вертели. Да мы сейчас вашей Англии козью рожу покажем и на британский флаг порвём!».

(Что в моё отсутствие произошло? И с какого такого перепоя Джимми по-английски свободно и без акцента стал изъясняться?)

После таких заявлений у барной стойки, нашим футболистам не оставалось ничего иного, как выиграть этот злополучный матч. Чтобы не уронить планку, высоко поднятую «крейзирашенсами» на Занзибаре. 2:1 в нашу!

Танцор Диско

17 октября, 20:30

За ужином Брат Джимми совсем распоясался. Сначала экзальтированно жестикулировал, изображая из себя пропеллер: это он про матч рассказывал и своими рыбацкими переживаниями делился. А в конце и вовсе забрал со стола едва початую литруху «Столичной» (привезённую с родины и бережно хранимую до особого случая) и переместился с ней за стол к австралийцам:

– Я им пообещал, что если МЫ выиграем, я пузырь ставлю.

– Джимми, Джимми. А мы? Она же у нас по-след-ня-яа-аа… ача-ача!

Теперь уже и нам, вслед за Профессором Беловежским, пришлось взбираться на Плато Трезвости. Пивом-то бо́шку не обманешь!

«Джимми-Джимми. Ача-ача!» [*]

Уводите Берлагу

…а Джимми несло. С ним случился натуральный языковой прорыв. Нам же оставалось лишь наблюдать, как тают последние капли надежды вызволить с соседского стола хотя бы остатки «Столичной». Поскольку вернуть Джимми в рамки протокольного ужина уже не было никаких надежд. Тот же что-то там громко вещал австралийцам («Сиберия – фрио!») [*], махал ветрилами («БИГ ФИШ, ГУД ФИШ!») и нещадно разливал в австралийские гло́тки последние глотки́ НАШЕЙ русской водки. За что и наткнулся на их безапелляционное, но столь близкое любому русскому пропойце: «Ты меня уважаешь?» – в смысле – «А самому слабо?»

И Джимми, дабы не уронить уже недосягаемый престиж Крэйзи Рашенс, выдохнул из себя последние остатки человеческого и выпил, запрокинув голову как пианист [*]. При этом чуть не вышвартовшись за перила кафе прямо в океан, где воды уже давно нет, ведь вечер у нас в Африке, и уже вовсю «Оливы на Занзике». Немного понаблюдав со стороны за театром одного Актёра, мы выслали карательный отряд в составе Марика со словами:

«Он только тебя послушает – не убежит. УВОДИТЕ БЕРЛАГУ!» [*]

Хорошо, что Джимми давно был готов к подобному раскладу и практически не сопротивлялся, успев лишь выкрикнуть последнее членораздельное: «Отпустите меня в Гималаи!» [*]

Конец Главы

– А как насчёт «шведского» варианта?

– А мы датчанки…

…кстати Маи-Маи и впрямь оказалась очень вкусной и нежной рыбой.